Как зажигали свечи на люстрах во дворцах

Освещение дворцов

Наряду с другими инженерными коммуникациями менялись и системы освещения Зимнего дворца. На протяжении всей дореволюционной истории Зимний дворец освещался свечами, чаще всего сальными и восковыми. Сальные свечи были не ароматны, и поэтому их использовали в хозяйственных помещениях дворца или для дежурного ночного освещения парадных залов. После окончания роскошных балов расставляли через комнату сальные свечи «в жестяных, длинных, наполненных водою подсвечниках» 111 . Восковые свечи использовались во время балов и других торжественных церемоний, но они были недолговечны, поскольку быстро оплывали, и их приходилось часто менять.

При дворе сложились определенные нормы расходования свечей, зависящие от положения того или иного лица. Так, во времена Николая I фрейлине полагались на день четыре ординарные белые свечи, одна желтая ночная свеча и три сальные 112 . Свечные нормы были установлены даже для детей Николая I. Одна из дочерей императора вспоминала, что «для освещения наших рабочих комнат полагалось каждой по две лампы и шесть свечей – две на рабочий стол, две воспитательнице и две на рояль» 113 .

По мемуарным свидетельствам, в XVIII в. во время дворцовых праздников, для того чтобы осветить огромные залы, дополнительно сооружались специальные пирамиды, на которые устанавливалось «до трех тысяч свечей белого воску» 114 . В ходе ремонтных работ в Зимнем дворце после пожара 1837 г. было предусмотрено увеличение количества свечей в люстрах 115 . В Николаевском зале Зимнего дворца могло гореть одновременно до 4000 свечей. Естественно, это поднимало температуру в зале, на стенах оседала копоть. Чтобы ускорить процедуру замены сотен восковых свечей в люстрах, использовались специальные жестяные трубки с подпружиненными донышками для облегчения извлечения огарков. Как основное средство освещения свечи использовались в Зимнем дворце до начала 1860-х гг. Французский писатель Теофил Готье, вспоминая бал в Зимнем дворце в 1860 г., оставил одно из последних описаний их использования: «Бесчисленное множество свечей стояло в канделябрах на карнизах… целые потоки света наполняли будто волшебством громадную залу» 116 .

Поскольку дворец ежедневно расходовал огромное количество свечей, то в его хозяйственных структурах была специальная свечная кладовая, где хранились восковые, стеариновые, сальные, белого воска (фунтовые), французские, московские, английские ночные свечи (восковые и сальные). Судя по годовой ведомости расходов свечной кладовой, больше всего использовались стеариновые 117 и сальные свечи 118 . За 1868 г. на покупку всех видов свечей для Зимнего дворца было израсходовано 34 442 рубля 119 , а всего же на освещение дворца за этот год было потрачено 122 993 рубля (при смете в 107 382 рубля, то есть расходы оказались значительно превышены) 120 .

Дворцовая администрация пыталась экономить на освещении – эта политика получила название «экономии на свечных огарках», что периодически порождало скандалы. Дело в том что по давней дворцовой традиции свечи, прогоревшие более чем наполовину, доставались лакеям, которые, продавая огарки, зарабатывали неплохие деньги. Поэтому они сознательно подолгу не гасили свечи в помещениях, даже если там никого не было. Министр императорского двора П. М. Волконский пытался бороться с этой традицией, поручив гасить свечи арапам, поскольку «они были гораздо честнее. Обязательнее всех был красивый арап Кайтан, он всегда стоял у ручки государыни. Он гасил свечи, за это ему отомстили: обвинили его сына Ивана, что он что-то украл, его послали в Кронштадт, где он был барабанщиком» 121 .

Зарабатывали на свечных огарках не только лакеи, но и другие чины двора. Широко известен пример, когда во времена Екатерины II одна из камер-фрейлин на протяжении своей двенадцатилетней службы собирала и продавала огарки и сэкономленные свечи, и в результате набралась сумма, достаточная для того, чтобы «ко времени свадьбы с генералом Турчаниновым, секретарем кабинета ее величества», заказать себе серебряный сервиз.

Периодически бунтовали даже фрейлины, когда им пытались вместо белых свечей навязать желтые. Как вспоминала одна из фрейлин, «вся молодежь поднялась из-за свечей – отцы поднялись на нас. Графиня Сухтелен пришла ко мне и сказала: «Пусть, наконец, молодежь потребует хороших свечей, пусть, наконец»… Я думаю, что такой войны не было во всем свете» 122 .

Позже, несмотря на переход к газовому освещению, а затем и к электрическому, во дворце продолжали широко использовать свечи. Согласно описи казенным вещам, находившимся на половине Александра II, в каждой из комнат были канделябры и люстры со свечами – как правило, парные канделябры, имевшие от четырех до семи рожков. Непосредственно в кабинете императора находилась пара канделябров на семь рожков. Но если канделябры были во всех комнатах, то люстры со свечами только в некоторых. Так, из восьми помещений 123 жилой половины императора люстры, оборудованные под восковые свечи, были только в четырех 124 , при этом самым освещенным помещением являлась приемная, в которой могло гореть 72 свечи, далее шла библиотека – 48 свечей, кабинет – 38 свечей и учебная – 36 свечей. Одновременно со свечами использовались карсельские масляные лампы с часовым механизмом. Керосин во дворцах по причине его пожароопасности использовать было категорически запрещено, поэтому в лампы заливали ароматизированное растительное масло. Один из друзей детства Николая II писал, что в Аничковом дворце «лампы были необычайно занятные и затейливые, с каким-то механизмом, похожим на часовой. Масло наливалось душистое, и в комнатах всегда стояло амбре» 125 .

В начале 1860-х гг. на смену свечам пришли газовые рожки. Впервые вопрос об их монтаже в Зимнем дворце встал в 1850-х гг. при сооружении Нового Эрмитажа, но предложение архитектора Людвига Кленце об установке газовых фонарей в музейных залах было отвергнуто Николаем I из-за возможности пожара. 31 января 1851 г. царь утвердил план освещения Нового Эрмитажа, предусматривающий 9949 люстр со свечами 126 . Это было огромное хозяйство, поэтому для содержания его в надлежащем порядке и обслуживания в мастеровой роте Зимнего дворца работали 12 человек «по кровельному, фонарному и ламповому делу» 127 .

С весны 1861 г. началась организационная подготовка к оснащению Зимнего дворца газовым освещением. 25 мая обер-гофмаршал граф Шувалов направил предписание заведующему Зимним дворцом инженеру генерал-майору Кубе разработать проект освещения дворца газовыми иллюминаторами, а уже 18 июня Кубе сообщил графу Шувалову о проведенном тендере, в котором приняли участие два подрядчика – прусский подданный инженер-механик Луи Запс и некий господин Шишко. Дворцовые «генералы от котлет» старались считать деньги, поэтому генерал Кубе обращал внимание обер-гофмаршала на то, что проект Запса более выгоден, поскольку должен был обойтись дворцовому ведомству в 4960 рублей против 6200 рублей Шишко. Из проекта Запса следовало, что он обязуется «произвести… хорошее освещение со всевозможной экономией», подчеркивая, что надзор, контроль и все работы будут производиться из своего жалованья, которое он просил установить в 170 рублей серебром в месяц. Кроме этого, он просил казенную квартиру вблизи Зимнего дворца с казенным отоплением и освещением. Запс предлагал заключить контракт сроком на пять лет. В штат своей новой службы он намеревался набрать 11 человек, из них только шестеро должны были следить за газовыми горелками в Зимнем дворце, а остальные – контролировать другие дворцовые помещения. Всего он предполагал установить во дворце 1670 горелок, из которых ежедневно должно было задействоваться 554. Все предложения Запса были приняты в ноябре 1861 г., и контракт с ним подписали на три года.

С учетом потенциальной возможности взрыва газа Запсом были разработаны жесткие правила пользования газовым оборудованием в Зимнем дворце. Согласно им на смену ламповщикам приходили фонарщики; ключи, которыми открывались краны газовых горелок, были изготовлены, как часовые, чтобы «никто не мог без ключа открыть краны горелок», при этом для каждой «дистанции» газовых труб был особый ключ, а ключ от главного распределительного газового крана находился только у Запса. Газ для освещения поставлялся во дворец Петербургским газовым обществом. Показания об израсходованном газе снимались один раз в месяц, а оплата за него производилась раз в три месяца. В подвалах было установлено 38 газометров, но при иллюминации города давление газа в трубах падало, и газовые рожки гасли.

Однако после того как Запс начал работать во дворце, в его проекты были внесены некоторые коррективы: вместо планировавшихся 1670 газовых рожков было установлено 1640, из них в ежедневном употреблении вместо планируемых 554 горелок обычно использовалось 410. К тому же за Запсом приглядывали: в ноябре 1861 г. «для постоянного надзора» за газовым освещением был назначен поручик служительской команды Зимнего дворца Ефимов 128 .

В газетах упоминалось, что газовые рожки «особого усовершенствования» производили чрезвычайный эффект, освещая парадные комнаты дворца. Но наряду с газовыми рожками продолжали использоваться свечи. На фотографии кабинета императрицы Марии Федоровны, сделанной в середине 1870-х гг., на ее столе видны два канделябра на две свечи. В мемуарной литературе упоминается, что после взрыва в Зимнем дворце в феврале 1880 г., организованного С. Халтуриным, умирающей императрице Марии Александровне сказали, что это был взрыв газа. В первые дни после взрыва в официальной прессе также сообщалось, что главной причиной взрыва являлся газ и в результате «было попорчено несколько газовых труб».

Содержать газовое хозяйство в порядке было довольно хлопотным делом. Кроме того, имелись проблемы и гигиенического характера. Так, в личных комнатах страдавшего астмой императора Александра II газовое освещение не использовалось вообще, и в описи предметов значатся только люстры и канделябры под свечи.

После 1881 г. Зимний дворец стал исключительно официальной резиденцией русских монархов, поскольку император Александр III предпочитал жить либо в Гатчинском, либо в Аничковом дворцах. Но личные комнаты монарха были в постоянной готовности принять его и всю его большую семью.

С 1883 по 1892 г. при Александре III в Зимнем дворце под руководством дворцового архитектора Н. А. Горностаева начались широкомасштабные строительные работы: был проведен ремонт металлических стропил здания, усовершенствованы отопительная и вентиляционная системы, установлено электрическое освещение 129 . Тем не менее это новшество не привело к полной ликвидации старых осветительных приборов, убрали только газовые рожки, поэтому электрический свет и свечи соседствовали в Зимнем дворце вплоть до 1917 г.

Вообще впервые электрическое освещение начали использовать в Гатчинском дворце, который с конца марта 1881 г. превратился в главную императорскую резиденцию. Необходимо подчеркнуть, что одним из инициаторов электрификации Гатчинского дворца был Александр III, начавший эти работы еще летом 1881 г. Электрификацией Гатчинского дворца занимался лейтенант Смирнов, который командовал отрядом моряков-минеров, присланных для предотвращения возможных подкопов и взрывов. Александр III лично интересовался этими работами, неоднократно выслушивая доклады моряка 130 . Сначала было установлено электрическое освещение вокруг дворца и по периметру гатчинского парка – эти меры были связаны с организацией охраны императора.

История электрификации Гатчинского дворца имела довольно необычное продолжение. Охрана, всячески демонстрируя свое рвение и, видимо, опасаясь каких-либо нежелательных воздействий нового освещения на здоровье императора, в октябре 1883 г. установила электрические лампочки (25 штук) на квартире начальника царской охраны генерал-майора П. А. Черевина, а 29 декабря его квартиру посетил Александр III, и, найдя освещение комфортным, а здоровье своего телохранителя не пошатнувшимся, император распорядился установить электрические лампочки в своем рабочем кабинете Гатчинского дворца. В результате осенью 1884 г. в кабинете Александра III появилось электрическое освещение – две лампы на рабочем столе, поначалу запитанные от аккумуляторов. Параллельно с этими работами с 15 ноября 1884 г. была начата прокладка электрического освещения и в других помещениях дворца – комнатах цесаревича Николая и его младшего брата Георгия.

После завершения этих работ Александр III распорядился, чтобы лейтенант Смирнов представил соображения по поводу электрификации всего дворца. Пояснительная записка была представлена царю 16 апреля 1885 г., и после ее одобрения Александром III начались прокладка электрической сети внутри Гатчинского дворца и строительство электростанции.

14 ноября 1885 г. состоялось открытие электрического внутридворцового освещения. В ходе проделанных работ в Гатчинском дворце было установлено 1050 ламп накаливания, для одновременного горения которых требовалось до 50 кВт электроэнергии. Дворцовая электрическая сеть была соединена с электростанцией тремя магистральными проводами, уложенными в землю.

По принятому издавна порядку новые детали дворцовых интерьеров утверждались лично Александром III. Все образцы новой бронзы для электрического освещения (стенники, подвесы, столовые лампы, люстры, фонари и т. д.) выполнялись по эскизам рисовальной школы Общества поощрения художников. Поначалу лампы накаливания закупались на отечественных предприятиях 131 , но скоро их пришлось заменить лампами иностранных поставщиков, поскольку отечественные быстро перегорали.

Все это время лейтенант Смирнов лично докладывал Александру III о новинках электрического освещения и планировал новые работы, в результате чего к 1890 г. в Гатчинском дворце было установлено 1910 ламп и 20 фонарей с вольтовой дугой, а к 1894 г. – 2236 ламп и 29 фонарей 132 .

Впоследствии в Гатчинском, как и в других императорских дворцах, вплоть до 1917 г. соседствовали различные осветительные приборы. Наряду с традиционными осветительными приборами, в том числе и карсельскими лампами, в перечне утраченных ценностей Гатчинского дворца упоминаются и «лампа настольная электрическая», «лампочка спиртовая», «фонарь масляный 4 шт.», подсвечники, «фонарь электрический на потолке».

Впервые, в Зимнем дворце система электрического освещения, смонтированная инженером дворцового управления В. Л. Поповым, была опробована 22 декабря 1884 г. Работы начались в сентябре 1884 г., были составлены проект освещения и смета необходимых затрат. Предполагалось устроить электрическое освещение в Помпеевской галерее (72 лампы накаливания) и в садике Эрмитажного павильона. Работы по монтажу лампочек и проводки были поручены фирме Сименса. Питание должно было идти от двух локомобилей, каждый из которых рассчитан на 40 лампочек. Садик Эрмитажного павильона предполагалось освещать десятью хрустальными матовыми фонарями, которые были доставлены со Стеклянного завода.

Во время рождественского бала 10 января 1885 г. в Зимнем дворце новое освещение было впервые продемонстрировано широкой публике. Поскольку все прошло удачно, немедленно были начаты работы по монтажу проводки в Николаевском и Аванзале. Оно было показано уже на балах 17, 27 и 31 января 1885 г., а 3 февраля аналогичный проект был осуществлен в Елагино-островском дворце. На работы было затрачено чуть более 11 000 рублей. Новшество произвело впечатление на столичный бомонд, и было решено в целях сокращения затрат приобрести для Зимнего дворца собственный локомобиль 133 .

В октябре 1886 г. министр императорского двора И. И. Воронцов-Дашков направил записку Александру III, в которой предлагал продолжить работы по внутреннему и внешнему освещению Зимнего дворца. В результате в 1886 г. были освещены Салтыковская лестница, Собственный вестибюль, Темный коридор, Ротонда, Арапский зал, апартаменты покойной императрицы Александры Федоровны, Аванзал, Концертный и Николаевский залы, верхняя часть Иорданской лестницы, Помпеевский зал 134 . На огромных бронзовых люстрах в парадных залах были установлены лампочки, стилизованные под свечи, – они хорошо видны на одной из фотографий Георгиевского зала, сделанной с хоров.

Электрическое освещение в дворцовых интерьерах производило незабываемое впечатление. Граф С. Д. Шереметев, описывая эрмитажный бал, состоявшийся 12 февраля 1887 г., упоминал, что «новое освещение эдиссоновскими лампочками ослепительно и хорошо тем, что не греет» 135 . В прессе, писавшей о бале в Зимнем дворце в 1890 г., упоминалось, что кроме «люстр и канделябров освещает залы бордюр из 1000 лампочек, которым обведены карнизы хор вверху… Тропический сад освещается сверху, точно лунным светом, большим электрическим матовым фонарем» 136 .

В личных покоях Александра III в Зимнем дворце все низовое освещение (лампы на столах и канделябры) было выведено в особую цепь, для питания которой на электрической станции в специальном помещении установили два аккумулятора. При монтаже электропроводки старались привлекать русских специалистов и использовать отечественные материалы.

Но при этом наряду с электрическим освещением во дворце продолжали использоваться и привычные свечи: электрические люстры выполняли функцию общего освещения, а канделябры со свечами – интимного, местного. Все четырнадцать личных комнат Александра III в Зимнем дворце 137 были оборудованы электрическими люстрами, но количество лампочек в них было разным: в большинстве помещений были установлены люстры на шесть – восемь лампочек, а самая большая люстра – на 30 лампочек находилась в кабинете Александра III. При этом канделябры под свечи стали не такими громоздкими, а число рожков уменьшилось до трех – четырех. В сугубо личных помещениях, в уборной и ванной, были небольшая люстра на шесть лампочек и скромные медные бра на два рожка 138 .

Работы закончили к началу 1887 г., к очередным дворцовым балам. 1 января 1887 г. было открыто уличное освещение вокруг дворца. Опыт оказался удачным, и летом того же года газовые фонари вокруг дворца убрали. В 1887–1888 гг. электрическое освещение в Зимнем дворце было проложено в служебные помещения, и газовое освещение во дворце полностью демонтировали. Для того чтобы обеспечить дворец электричеством, в начале 1888 г. по проекту инженера В. Л. Попова была построена в малом дворе здания Нового Эрмитажа стационарная электрическая станция на постоянном токе. Через шесть лет архитектор А. Ф. Красовский сделал малую электростанцию уже на переменном токе во дворе здания Эрмитажного театра, которая обеспечивала освещение зрительного зала и фойе театра. Эта электростанция просуществовала вплоть до 1945 г.

В конце 1894 г. в связи с предполагавшимся переездом в Зимний дворец Николая II произвели модернизацию электрического освещения. Новые электрические люстры и бра, часть которых изготовлялась по чертежам архитектора Р. Ф. Мельцера, были обильно украшены хрустальными подвесками. В личных императорских покоях преобладало местное, интимное освещение, на стенах висели многочисленные бра со стеклянными и матерчатыми колпаками, выполненными в стиле модерн, а на столах были установлены массивные электрические лампы. Вместе с тем свечи по-прежнему находились в повседневном употреблении.

Вслед за Гатчинским и Зимним дворцами началась электрификация и других императорских резиденций. Зимой 1887 г. было проведено временное электрическое освещение в Александровском дворце Царского Села. Там установили 500 ламп накаливания, которые запитывались от локомобиля. Постоянная проводка в Большом Царскосельском и Александровском дворцах была закончена к 1890 г. В июле 1887 г. приступили к электрическому освещению Петергофского дворца.

Осенью 1886 г. начали проводить электрическое освещение в Аничковом дворце. В уборной царя и прилегающих коридорах установили пять электрических ламп. Затем, в 1888 г. для балов в Аничковом дворце было установлено 700 ламп, для запитывания которых близ дворца построили электростанцию. 26 марта 1890 г. был утвержден комплексный проект освещения Аничкова дворца на 5000 ламп, предусматривающий строительство собственной электростанции. Для того чтобы не беспокоить обитателей резиденции, электрическое освещение ночью работало от огромной батареи аккумуляторов, дававшей ток в 110 вольт и располагавшейся в подвале под машинным залом. 24 мая 1890 г. начались подготовительные работы, и уже с 21 ноября электрическое освещение Аничкова дворца стало действовать постоянно.

К 1920-м гг. электрическое хозяйство Зимнего дворца обветшало, поэтому началась замена электропроводки. К 1936 г. переоборудовали электропроводку Большого Эрмитажа, но общее состояние электрохозяйства музея, согласно акту межведомственной комиссии от 23 марта 1936 г., «было чрезвычайно неблагополучно» и требовало «полной реконструкции». Однако этим работам помешала война, и они были закончены только во второй половине 1960-х гг., после издания в 1966 г. специального постановления Совмина СССР «О проведении реконструкции энергохозяйства музея», на что Эрмитажу выделялось 6 миллионов рублей.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Освещение

История развития систем освещения Александровского дворца, по большому счету, повторяет этапы, характерные для всех императорских резиденций: восковые свечи в люстрах, канделябрах и бра; сальные свечи в жестяных подсвечниках с ванночками, для дежурного и ночного освещения; масляные карсельские[760] и кинкетные[761] лампы; электрические лампочки.

Если говорить о нюансах, то, во-первых, в Александровском дворце никогда не было даже попыток устроить газовое освещение.[762]Во-вторых, электрическое освещение в Александровском дворце появляется несколько позже, чем в Зимнем и Гатчинском дворцах. В-третьих, свечи как привычный атрибут повседневной жизни сохранялись в обиходе дворца вплоть до 1917 г. При этом со времен начала жизни Александровского дворца дежурное освещение в его залах велось конопляным маслом. В-четвертых, керосиновые лампы при всей их эффективности не использовались[763] в императорских дворцах из-за запаха и угрозы возникновения пожара.

Люстра на сто свечей с рубиновым фонарем в Мраморной гостиной(Бильярдной)

Сюжеты, связанные с освещением императорских резиденций свечами, рассматривать не будем как предмет, хорошо известный, отметим только, что освещение имелось парадное, когда зажигались свечи во всех осветительных приборах (люстры, канделябры, бра и т. д.), повседневное и ночное (дежурное). Всем проживавшим в императорских резиденциях по определенным нормам выдавались свечи (так называемое «свечное довольствие») – дневные (восковые) и ночные (сальные).

На императорских половинах, наряду со свечами (только восковыми), использовались дорогие карсельские лампы, заправлявшиеся натуральным ароматизированным маслом. Например, в расходных документах упоминается, что куплено «для освещения ламп в Старом дворце в почивальне Государя Императора масло прованское 2 фун. по 95 коп…».[764]

Миракль на шесть свечей.

Мастер В. Деген. 1825 г.

На императорских половинах осветительные приборы являлись важной деталью интерьера. Как правило, канделябры, бра, люстры проектировались архитекторами одновременно с оформлением архитектурно-интерьерного убранства императорских половин, становясь их неотъемлемой частью.

Впрочем среди осветительных приборов встречались такие «жемчужины», которые переезжали из дворца во дворец, из покоев в покои, переходя от одних владельцев к другим. К числу таких раритетов можно уверенно отнести миракли (от фр. miracle – чудо). Это было действительно чудо, когда колеблющийся свет свечей проходил через тончайший экран. Вариантов экранов было множество (матовое стекло, бисер), но самыми дорогими и изящными считались миракли с перламутровыми экранами.

Один из таких перламутровых мираклей освещал опочивальню императора Александра I в Екатерининском дворце. В описи комнатного имущества о нем упоминается: «маракуль перламутровый оправленный бронзою о 6 трубках – подаренный от императрицы Марии Федоровны в черном сафьяновом футляре» 30 августа 1825 г., в день тезоименитства Александра I. Это был последний подарок матери сыну, поскольку 1 сентября 1825 г. император Александр I покинул Зимний дворец, направляясь вслед за супругой в Таганрог, где он умрет в ноябре 1825 г.

В Александровском дворце, на половине императрицы Александры Федоровны (супруги Николая I), имелся более скромный «миракум золоченой бронзы о 3 рожках для свечей с круглым жестяным зонтом, окрашенным снаружи зеленью, а внутри белою краскою». Любопытно, что в архивном документе имеется помета карандашом, свидетельствующая о том, что в начале XX в. этот «миракум» был «взят в Александровский дворец», и тогда он, возможно, служил уже другой императрице – Александре Федоровне (супруге Николая II).

Парные канделябры. Портретный зал

В описи имущества императрицы Александры Федоровны (супруги Николая I) упоминаются бра и канделябры, украшавшие ее комнаты: «Бра стенных золоченой бронзы в китайском вкусе о 4 рожках для свечей 2 шт…».[765] А в описи 1827 г. среди предметов убранства кабинета Николая I упоминается о двух бра и одной люстре.[766]

Поскольку в Александровском дворце (как и в других) детали интерьера могли меняться только по воле Николая I, то в ходе перепланировки комнат супруги в середине 1840-х гг. он распорядился снять бронзовую люстру в красном Кабинете императрицы, приказав заменить ее на «соответственную прочему убранству», желая, чтобы люстра была фарфоровой («Спросить Фарфоровый завод, есть ли у них соответственная люстра).[767]

Канделябр на четыре свечи. Портретный зал

Периодически интерьеры комнат Александровского дворца обновлялись под новых владельцев. Одновременно с мебелью менялись и осветительные приборы. Например, когда весной 1867 г. в Александровский дворец должна была прибыть молодая семья наследника, великого князя Александра Александровича, то для столовой заказали люстру «темной бронзы с тремя карселевыми лампами и стеклянными шарами», которую поставил «придворный[768]ламповый фабрикант Штанге-Мельцер».[769]

Однако принципиальные изменения в истории освещения Александровского дворца начались на рубеже 1880-1890-х гг., когда начали реализовывать распоряжение Александра III (14 марта 1887 г.) об электрификации Царского Села. В первую очередь работы касались электрификации Екатерининского и Александровского дворцов. На устройство электрического освещения ассигновали 12 900 руб., взяв их «из остатков кредита на устройство водопровода в Царском Селе».[770]

Работы начались немедленно, но к концу лета выявились проблемы, о чем свидетельствует рапорт от 20 августа 1887 г. «технолога Алтухова», в котором он сообщает, что «чугунные основания под фонарные столбы для электрического освещения, против Запасного дворца и перед Александровским дворцом, исполненные из чугунных досок и свинченные болтами, не могут быть приняты и вместе с сим основания для таковых же столбов для фонарей пред Старым дворцом отлиты в верхней части тонко, что представляет недостаточную устойчивость для укрепления фонарей».[771]Видимо, эту проблему решили и в октябре 1887 г. к Александровскому дворцу прокопали траншею «для закладки электрического кабеля».[772] В результате 7 фонарей установили у Екатерининского и 10 – у Александровского дворцов.

Певческая водонапорная башня

В декабре 1887 г. поблизости от Екатерининского дворца начала работать электростанция постоянного тока, которая запитала созданную инфраструктуру. Высотной доминантой электростанции стала Певческая водонапорная башня (30 метров, арх. А.Ф. Видов).

Все эти работы были связаны с устройством внешнего электрического освещения вокруг царскосельских дворцов. Что касается освещения самого Александровского дворца, то такие работы начали в 1889 г. В документе упоминается, что поводом для устройства временной электропроводки в Александровском дворце стал бал с высочайшим присутствием («загородное гулянье») 19 февраля 1889 г.[773]

Для оборудования временной схемы внутренней электросети из Зимнего дворца в Александровский доставили локомобиль и динамо-машину, закупили лампы накаливания,[774] патроны для ламп,[775]предохранители,[776] провод («черный проводник»), который проложили по дворцовым люстрам, 100 саженей «резинового проводника», который протянули «под полами того же дворца», 49 сажень воздушного кабеля[777] и уголь для локомобиля. Всего на устройство временной элекропроводки потратили 3765 руб.

Судя по всему, «загородное гулянье» в Александровском дворце при электрическом освещении состоялось успешно, и на следующий год (11 февраля 1890 г.) его решили повторить.

После февральских балов 1889 и 1890 гг. накопилась некая материальная часть, которую решили использовать для устройства постоянной элекропроводки в парадных залах Александровского дворца. В рапорте от 8 февраля 1891 г. заведующий царскосельскими дворцами, ссылаясь на прецедент устройства «загородных балов», представил «Смету на устройство постоянного электрического освещения в парадных залах Царскосельского Александровского дворца» на 6506 руб.[778]Таким образом, к осени 1891 г. парадные залы Александровского дворца были освещены лампочками накаливания, после чего началась прокладка электрических сетей во флигели резиденции.

Со временем число потребителей электрического тока в Царском Селе постоянно увеличивалось, и даже после модернизации электростанции и перевода ее на производство переменного тока мощности первой электростанции быстро исчерпались. Курировавший электротехнические работы инженер-техник В.Л. Пашков сообщал в рапорте от 18 февраля 1893 г., что в 1890 г. электростанция переменного тока выдавала мощности на 900 лампочек, в числе потребителей которых были дворец великого князя Владимира Александровича и здания Дворцового госпиталя. В 1891 г. к электростанции подключили другие здания Дворцового ведомства, поэтому были задействованы все резервы имеющихся динамо-машин, что позволило обеспечить током 1300 ламп накаливания.[779]

Поэтому в феврале 1893 г. «заведующий электрическим освещением инженер-техник В.Л. Пашков» поставил вопрос перед непосредственным руководством о приобретении еще одной динамомашины. Руководство оперативно отреагировало. 1 марта 1893 г. начальник Царскосельского Дворцового управления В.Е. Ионов обратился с этой просьбой к министру Императорского двора, и в июне 1893 г. граф И.И. Воронцов-Дашков дал разрешение на закупку новой динамо-машины.

Это был, конечно, компромисс, поскольку новая динамо-машина не устраняла дефицит электрического тока. Решая эту проблему, В.Е. Ионов в декабре 1894 г. сообщил управляющему Кабинетом Е.И.В., что «при осмотре 20 прошлого ноября Царскосельского Александровского дворца, Его Сиятельство Министр Императорского Двора приказал устроить в оном электрическое освещение распоряжением электротехника подполковника Смирнова».[780] Напомним, что 14 ноября 1894 г. Николай II сочетался браком с Александрой Федоровной, предполагая провести первые недели супружеской жизни в Александровском дворце. Поэтому уже 20 ноября 1894 г. министр Императорского двора счел необходимым посетить резиденцию, где и отдал первые распоряжения по модернизации важнейших инженерных систем.

Под это решение министра выделялся кредит в 9802 руб. на закупку парового котла в Германии, со всеми необходимыми комплектующими. Работы по реализации этого проекта начались летом 1895 г., вылившись в увеличение мощности электростанции до 4000 ламп (позднее – до 7000).

Электростанция. Главный фасад. Арх. С.А. Данини. 1896 г.

Однако это тоже была полумера, не снимавшая проблему кардинально. Тем более это стало очевидно после медового «месяца», проведенного молодыми в Александровском дворце. В январе 1895 г. министр Императорского двора затребовал представить ему «соображения относительно устройства электрического освещения в Александровском дворце и дворцовых зданиях, предполагаемых к занятию во время пребывания в Царском Селе Высочайшего двора».[781]

В документе констатировалось, что имеющиеся мощности «не удовлетворяют вновь вызываемых потребностей… потому постройка особой станции является необходимостью. эту станцию, как исключительно дворцовую. построить возможно ближе к существующей в Певческом переулке, в водопроводном здании городского водопровода. как в виду сокращения расхода по снабжению станции водою, так и по хозяйственным соображениям, сосредоточивая все электрическое освещение в одном месте…».[782] После ряда согласований проект строительства новой электростанции на углу улиц Церковной и Малой, на дворцовом Запасном дворе, был утвержден 2 мая 1895 г., с выделением кредита в 51 045 руб.

Весной 1896 г. в Царскосельском Дворцовом управлении создали комиссию[783] по реализации проекта. 9 июля 1896 г. состоялось решение о начале строительства новой электростанции, которая должна была обслуживать Большой Екатерининский, Александровский и Запасной дворцы со служебными зданиями, Александровский парк, казармы Конвоя и Сводно-гвардейского батальона, находящиеся поблизости, и здания Придворно-конюшенного ведомства. На реализацию этого проекта выделялось 300 000 руб.

В августе 1896 г. утвердили проект электростанции (арх. С.А. Данини). Как и у многих дворцовых павильонов, облик электростанции определяли готические мотивы (английская готика). Даже такие сугубо утилитарные детали, как дымовые трубы, решались как средневековые зубчатые башенки.

Окно на главном фасаде электростанции

За закупку и установку оборудования отвечал инженер Л.Р. Шведе. Согласно действующей практике, были проведены тендеры на поставку оборудования. В результате котлы поставлял завод «Фицнер и Гампер», машины – Рижский завод, а устанавливала оборудование фирма «Броун Боверн и К°». В октябре 1897 г. новую электростанцию запустили в тестовом режиме, а после полного завершения всех пусконаладочных работ Дворцовую электростанцию освятили и торжественно открыли 8 ноября 1898 г. Одновременно с работами по строительству электростанции в феврале 1895 г. начальнику Царскосельского Дворцового управления Ионову предписали завершить оборудование Александровского дворца и Кухонного флигеля электрическим освещением. Под этот проект из Кабинета Е.И.В. выделили 10 000 руб.[784]

Однако императора не устроили отдельные результаты этой работы, касающиеся императорских половин. 27 мая 1895 г. Ионов сообщал рапортом на имя министра Императорского двора, что «сего числа Его Императорское Величество… повелеть мне, чтобы… В опочивальне Их Императорских Величеств. изменить существующее электрическое освещение».[785] К осени электрику «поправили», и Ионов 20 ноября 1895 г. сообщил о затратах в хозяйственный отдел Кабинета Е.И.В.: «Магазину Кольбе за принадлежности для электрического освещения во дворце – 2033 руб…».[786]

Вне всякого сомнения, за распоряжениями императора стояла императрица Александра Федоровна, которая, в силу слабого зрения, ценила хороший местный свет в уютных комнатах дворца и на рабочей половине супруга. Поэтому распоряжения по поправке «электрики» периодически возобновлялись. К их числу следует отнести распоряжение Николая II от 12 мая 1897 г.: «Рапорт гоффурьера на имя Министра императорского двора. Сего числа Его Императорскому Величеству Государю Императору благоугодно было объявить мне, чтобы к осеннему переезду Их Императорских Величеств в Царское Село были бы исполнены следующие роботы… Доставленную из Зимнего дворца и помещенную в Кабинет Его Величества. люстру ремонтировать. В угловом помещении верхнего этажа левого флигеля Дворца поставить в 2-х комнатах на потолках розетты к люстрам по утвержденному образцу. Представить образцы ламп для электрического освещения этих комнат».[787]

Реклама магазина электротехнических товаров «Р. Кольбе»

Когда в мае 1902 г. архитектор Р.Ф. Мельцер начал сооружение Кленовой гостиной и Нового кабинета императора в правом флигеле, то, естественно, предполагалась и переустройство всей системы электрического освещения,[788] в том числе и потому, что потребляемые мощности увеличивались в несколько раз. Когда перестройка помещений и отделка интерьеров была в целом завершена, оказалось, что работа по устройству «временного и постоянного электрического освещения и полная бронзовая арматура к нему и проводка электрических звонков» обошлась Кабинету в 18 607 руб. 25 коп.[789]

Образцы продукции фирмы «Сименс и Гальске»

Осенью 1902 г., когда завершалось переустройство императорской половины в правом флигеле Александровского дворца, вся необходимая электрика закупалась в фирмах Р. Кольбе, Сименс и Гальске, Р. Эриксона. Тогда поденные каменщики уже пробили борозды для электрических проводов в стенах бывшего Концертного зала, а на Детской половине в коридоре сделали железные дверцы для электро-предохранителей.[790] В счетах «по устройству электрического освещения в собственных помещениях Александровского дворца» значится сумма в 5118 руб. 54 коп. Счета на устройство сигнализации составили 386 руб. 13 коп.[791]

Кроме этого, в ходе ремонта в 1903 г. приняли решение о строительстве трансформаторных станций «в Большом и Александровском Дворцах». В документе констатируется, что это решение «вызвано с одной стороны значительным увеличением освещения во вновь устроенных Собственных комнатах и помещении Августейших детей, а также установкою 64 электрических нагревательных приборов», в результате чего электрическая «магистраль оказывается недостаточного сечения».[792]

Тогда же, в 1903 г., приняли принципиальное решение о переносе старого трансформатора с чердака Александровского дворца в подвал, сопровождаемое решением о прокладке с электростанции не одного, а двух бронированных кабелей «для обеспечения непрерывности освещения в случае порчи одного из кабелей». Эти решения устраняли опасность возникновения пожара на чердаке дворца и «необходимость проводки кабеля высокого напряжения через жилые помещения 1 и 2 этажей дворца».[793]

Но деньги для решения этих задач выделили только в 1905 г., открыв кредит на перенос трансформатора в подвал Александровского дворца «в помещение № 10, которое занимали казаки… рядом с лестницей для выхода из тоннеля».[794] Туда же подводился освинцованный бронированный кабель.

Когда в 1903 г. отделку половин императора и императрицы завершили, специалисты фирмы Р.Ф. Мельцера продолжали обслуживать всю «электрику» резиденции, несмотря на то что у Царскосельского Дворцового управления имелись свои специалисты. Это вызывало взаимную конфронтацию и раздражение. Тем не менее позиции Р.Ф. Мельцера были непоколебимы. Когда отношения у Р.Ф. Мельцера доходили до прямого конфликта с руководством Царскосельского Дворцового управления, Николай II (точнее, Александра Федоровна) всегда поддерживал архитектора, специалисты которого продолжали курировать «электрику».

В 1903 г. фирма Р.Ф. Мельцера поставила в кладовые Александровского дворца запасное стекло (тюльпаны, шары и проч.) для люстр, бра, ламп и канделябров. Например, для Кабинета императора заготовили 25 запасных тюльпанов «Тифана» на 237 руб.; в «Кабинет Ея Величества – 4 абажура стеклянных цветных на 48 руб…»; в «Нижний коридор – 5 колпаков хрустальных, граненых на 60 руб…»; в «Детскую игральную – 8 абажуров шелковых на 64 руб…»; в «Учебную комнату – 14 абажуров стеклянных (крем с белым) на 84 руб…»; в «Комнату нянек – 10 тюльпанов матовых на 10 руб…»; в «Верхний коридор – 7 шаров зеленого стекла для подвесов на 77 руб…».[795]

Уютное и комфортное местное освещение было важной частью эстетики модерна, поэтому обычным делом в это время становится устройство местного света на больших диванах. Например, фирмой Р.Ф. Мельцера было поставлено на половину Александры Федоровны «два дивана больших полуциркульных с полками, серого клена полированного, с бронзовыми чеканными колонками и кронштейнами для ламп, с абажурами и драпировками из шелковой материи с кружевами – 2675 руб…».

В конце 1903 г. дворцовые хозяйственники оплатили счет Р.Ф. Мельцера от 15 октября 1903 г., в котором, среди прочего, значилась «переделка лампы с абажуром над бильярдом – 148 руб…», при этом в счете отмечалось, что работа «исполнена по повелению Его Императорского Величества».[796] А в счете от 14 октября 1905 г. указывается, что в кабинете Николая II специалисты Мельцера «поставили новый проводник у лампы над письменным столом – 17 руб…».[797]

Отметим, что и первая электростанция Царского Села не простаивала. Когда в Царское Село на постоянное жительство переехала семья Николая II, сразу же задействовали все имеющиеся мощности. Так, осенью 1904 г. прияли решение об увеличении на 18 фонарей освещения ограды Александровского парка. Для этого закупался «добавочный паровой котел на Певческой электростанции». Работы по модернизации электростанции провели в 1905 г., и обошлись они в 22 071 руб.[798]

Работы по наращиванию освещения ограды Александровского парка продолжались и в последующие годы. В 1907 г. приняли решение полностью убрать из системы освещения керосиново-калильные фонари,[799] заменив их электрическими «с вольтовой дугой». На это выделилось 2982 руб.[800] Эти работы по освещению ограды инициировались Дворцовым комендантом, отвечавшим за безопасность императорской резиденции.

Таким образом, с 1887 по 1905 гг. в Царском Селе запустили две электростанции; проложили электрические сети с трансформаторными станциями в Екатерининском и Александровском дворцах; неоднократно модернизировали системы освещения Александровского дворца; начали работы по замене и расширению освещения ограды Александровского парка; установили художественно выполненные столбы уличного освещения на прилегающих к дворцам улицах.

Работы по развитию электрических сетей продолжались и в последующие годы. С 1905 по 1908 гг. на территории Александровского парка и Александровского дворца провели следующие работы, связанные с «электрикой»: прокладку бронированных свинцовых кабелей по чердакам Большого и Александровского дворцов; прокладку бронированного кабеля с Дворцовой электростанции в Александровский дворец; устройство освещения ограды вокруг Александровского парка (19 438 руб.); устройство электрического освещения в Новом каменном доме для офицерских квартир Сводно-гвардейского батальона; замену свинцовых кабелей свинцованными бронированными для освещения дорог Александровского парка и к Императорскому павильону от 2-го подъезда Александровского дворца; капитальный ремонт внутренней осветительной сети в Александровском дворце «с устройством новых подразделительных досок на 700 ламп (1750 руб.)»; установку в 1905 г. керосино-калильных фонарей для освещения местности, прилегающей к ограде Александровского парка (1138 руб.); устройство электрического освещения в сарае для автомобилей (1335 руб.); капитальный ремонт и переустройство сети освещения в Александровском дворце и замену старого трансформатора новым (4800 руб.); капитальный ремонт звонковой сигнализации в Александровском и Большом дворцах; установку фонаря в Александровском парке у плотины (шлюза, 492 руб.); замену керосино-калильных фонарей электрическими с вольтовой дугой для освещения ограды Александровского парка (3271 руб.).[801]

Постоянно увеличивавшаяся нагрузка на мощности Дворцовой электрической станции вызывала необходимость периодической модернизации оборудования. В ноябре 1906 г. инженер-техник Дворцового управления, заведующий Царскосельской Дворцовой электрической станцией Л.Р. Шведе вступил в переписку с руководством Русского электрического общества Вестингауз о поставках комплектующих для строительства трубопровода к Дворцовой станции, предварительно оценив проект в 22 533 руб.

Эти переговоры были поддержаны инспектором по строительной части Контроля Министерства Императорского двора, который сообщил в Кабинет Е.И.В., что «вследствие существующей перегрузки электрической станции, является желательным по возможности ускорить устройство паропровода».[802] Этот подземный паропровод, собранный из чугунных труб, для водоснабжения парогенератора электростанции должны были протянуть от городского водопровода, начинающегося от плотины на Кухонном пруду в Александровском парке. По результатам проведенного тендера все комплектующие приобретались в германском акционерном обществе «Франц Зейферт и К о », а исполнителем работ выступало Русское электрическое общество Вестингауз. Проект завершили к 1911 г., и Дворцовая электрическая станция давала ток пятью паровыми котлами и двумя паровыми динамо-машинами.

Любопытно, что в судьбе Дворцовой электростанции имелись и революционные страницы. Дело в том, что после Февральской революции 1917 г. Дворцовой электростанцией некоторое время руководил старый большевик Л.Б. Красин, проживавший тогда с семьей на даче в Царском Селе. За его плечами были бурные страницы революционной молодости, связанной с устройством динамитных лабораторий, формированием боевых дружин, закупок партий оружия за границей, «выколачиванием» денег из предпринимателей на нужды революции. Все это, по большей части, относилось ко временам Первой русской революции 1905–1907 гг. К 1917 г. Л.Б. Красин отошел от активных дел и являлся топ-менеджером солидной фирмы «Сименс и Гальске», которая с 60-х гг. XIX в. активно сотрудничала с Министерством Императорского двора.

В мае 1917 г., опять-таки в поисках денег, В.И. Ленин посетил Дворцовую электростанцию в Царском Селе. По воспоминаниям А.М. Коллонай, «Ленин “досконально” осмотрел электростанцию и, вернувшись, сказал мне с оттенком удивления, но без порицания: “…Красин – инициативный и бесстрашный партиец, а сейчас он по уши влюблен в свою электроэнергию, ни о чем другом не думает… И так это смачно рассказывает про свою технику, что я 6 часов бродил с ним по заводу, времени не заметил. Да, странные эти инженеры, но в будущем, когда начнем строить новую Россию, нам такие-то, как Красин, нужны будут, да не десятки, а тысячи Красиных…”».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Системы освещения Зимнего дворца

История свечей в королевских и императорских дворцах имеет свою биографию. Так, употребление свечей в начале средних веков считалось роскошью, и законы против роскоши, принятые Филиппом Красивым, разрешали употребление восковых свечей лишь небольшому числу лиц высокого происхождения. При пиршествах и на придворных празднествах залы привычно освещались факелами, которые держали в руках слуги. Франциск I попытался удалить лишних людей из пиршественных залов и заказал Бенвенуто Челлини двенадцать серебряных статуй в человеческий рост, они должны были заменить живые «подсвечники» за королевским столом. Собственно, так и появились канделябры-торшеры.

На протяжении всей дореволюционной истории Зимний дворец освещался свечами. Чаще всего использовались свечи двух видов – сальные и восковые. Сальные свечи были не ароматны, и поэтому их использовали в хозяйственных помещениях дворца или для дежурного ночного освещения парадных залов. После окончания роскошных балов в парадных залах расставляли через комнату сальные свечи «в жестяных, длинных, наполненных водою подсвечниках»[412]. Восковые свечи использовались во время балов и других торжественных церемоний, но они были недолговечны, поскольку быстро оплывали, и их приходилось часто менять.

Как правило, в императорской резиденции использовались свечи, привезенные из заграницы. До начала царствования Николая I такая ситуация считалась совершенно стандартной. Огромные партии свечей доставлялись прямо из Парижа. А поскольку хозяйственники экономили, то на высочайшем уровне решался вопрос о беспошлинном пропуске этих свечных транспортов через таможню[413].

Николай I попытался переломить ситуацию, начав закупать отечественный продукт. Однако отечественный продукт, даже в таком, казалось бы, пустяковом производстве, проигрывал иностранному. Поэтому в 1836 г. хозяйственники, с санкции царя, возобновили закупки свечей за границей[414].

Стенное бра в Белой столовой. Зал № 188

При Императорском дворе сложились определенные нормы расходования свечей, зависящие от положения того или иного лица. Во времена Николая I фрейлине полагалось на день четыре стандартных белых свечи, одна желтая ночная свеча и три сальных[415]. Свечные нормы установили даже для детей Николая I. Одна из дочерей Николая I вспоминала, что «для освещения наших рабочих комнат полагалось каждой по две лампы и шесть свечей: две на рабочий стол; две воспитательнице и две на рояль»[416]. По мемуарным свидетельствам, в XVIII в. во время дворцовых праздников, для того чтобы осветить огромные залы, дополнительно сооружались специальные пирамиды, на которые устанавливалось «до трех тысяч свечей белого воску»[417].

Одним из самых ярких (в буквальном смысле) украшений Зимнего дворца были его роскошные бронзовые люстры, щедро усыпанные хрустальными подвесками, дробившими на тысячи блесток свет десятков восковых свечей. Эскизы люстр и торшеров создавались архитекторами одновременно с созданием интерьеров в парадных и жилых помещениях дворца. Многие из люстр Зимнего дворца создавались под конкретные залы. В Гербовом зале на люстрах укреплены гербы российских губерний. В Георгиевском зале Зимнего дворца люстры в изобилии украшены военной арматурой.

«Военная» люстра на 54 свечи была изготовлена по рисунку О. Монферрана в 1827–1829 гг. специально для Колонной гостиной в апартаментах императрицы Марии Федоровны. Стоили такие люстры десятки тысяч рублей.

Роскошные хрустальные люстры для Павильонного зала Малого Эрмитажа, изготовленные на фабрике бронзовщиков Пайара и Пигара, были заказаны в 1858 г. через английский магазин «Никольс и Плинке». Всего в Павильонном зале размещено 47 люстр разных размеров.

В Концертном зале Зимнего дворца по центру зала находилась огромная хрустальная люстра на 333 свечи.

Золотую гостиную императрицы Марии Александровны украшают бронзовые люстры на 136 свечей, изготовленные по рисунку А. Брюллова.

Люстры Георгиевского зала

По центру Малинового кабинета Марии Александровны укреплена большая бронзовая люстра в стиле рококо на 56 свечей. По стенам укреплены еще шесть стенных люстр по 6 свечей каждая. Все эти осветительные приборы были исполнены по эскизам А. Брюллова на фабрике К. Тегельштейна. Архитекторы рассчитывали и «мощность в свечах» таких светильников. Им необходимо было соотнести уровень освещенности и особенности дизайна тех или иных дворцовых гостиных или парадных залов.

Как правило, патинированный металл, жесть или бронзу украшали золоченые бронзовые накладки в виде пальметт, розеток, растительных мотивов, различных фигурок. На протяжении XIX в. насыщение декоративными элементами дворцовых люстр отчетливо нарастало. Если в начале XIX в. бытовали люстры с обручами или в виде плоских чаш, украшенных античными головками на бронзовых цепях, то в 1820-е гг. преобладают золоченые бронзовые люстры в виде ажурных корзин с типичными для классицизма орнаментами. Размеры варьировались: от малых – для небольших помещений, до огромных – для парадных залов. Принцип единства стилевого решения был характерен для русского классицизма и постоянно проявлялся как в общих замыслах художников, так и в осуществленных проектах.

По одному из «хозяйственных» описаний 1836 г. стандартные люстры Зимнего дворца выглядели следующим образом: «Люстр бронзовых с хрустальными украшениями, внутри хрустальными гранеными шариками, из коих средних 344 для свеч трубках – 1 и 4 по углам оной о 200 для свеч трубках… Во всех канделябрах и люстрах имеются для свеч жестяные с пружинами трубки и хрустальные граненые вкладки»[418].

Люстры Павильонного зала Малого Эрмитажа

У дворцовых хозяйственников имелся полный перечень всех свечей Зимнего дворца. Конечно, все свечи во дворце в парадных залах и гостиных зажигали только во время больших мероприятий. В будние дни и в парадных гостиных, и в парадных залах имелось, как правило, только дежурное освещение. Лишних свеч старались не жечь даже во дворцах. (См. таблицу 9.)

Всего в середине 1870-х гг. во всех залах и других помещениях Зимнего дворца единовременно могло зажигаться 22 372 свечи[419].

К середине XIX в. свечи сохраняли доминирующее положение в императорских резиденциях, являясь главным источником освещения. Тем не менее, наряду с другими инженерными коммуникациями, в 1838–1839 гг. в Зимнем дворце несколько изменили и системы освещения.

Говоря об иных системах освещения Зимнего дворца, отметим, что еще при Екатерине II механик Кулибин сконструировал так называемый «кулибинский фонарь». В 1779 г. «Санкт-Петербургские ведомости» сообщали, что Кулибин «изобрел искусство делать некоторой особою выгнутой линией составное из многих частей зеркало, которое, когда перед ним поставится одна свеча, производит удивительное действие, умножая свет в пятьсот раз против обыкновенного свечного света и более, смотря по мере числа зеркальных частиц в оном вмещенных. Оно может поставляться и на чистом воздухе в фонаре, тогда может давать от себя свет даже на несколько верст, также по мере величины его». Фактически созданный Кулибиным фонарь представлял собой один из первых вариантов современного прожектора. Результаты впечатлили современников: «Галерея на 50 сажен была освещена сим зеркалом посредством одной только свечи», «Ее Императорское Величество изволило сказать при том свое благоволие изобретателю и пожаловать ему знатное число денег. Сие же изобретение рассмотрено и свидетельствовано было в общем Академией наук собрании». И хотя этот фонарь пытались использовать для освещения темных дворцовых коридоров, он так и остался курьезом своего времени, не получившим широкого распространения.

Люстры Белого зала

После восстановления Зимнего дворца в 1838–1839 гг. освещение свечами сохранили в полной мере. Собственно других альтернатив и не было. Конечно, имели место некие усовершенствования, связанные с увеличением количества свечей в люстрах[420], но по большому счету все оставалось на привычном уровне. Например, в Николаевском зале Зимнего дворца во всех люстрах могло гореть одновременно до 3492 свечей. Естественно, это поднимало температуру в зале, на стенах неизбежно оседала копоть.

Для того чтобы ускорить в люстрах процедуру замены сотен восковых свечей, использовались специальные жестяные трубки с подпружиненными донышками для облегчения извлечения огарков. Замена тысяч свечей была трудоемкой операцией и требовала определенной квалификации. Да и время работы подобной люстры было четко фиксировано. Поэтому придворные церемонии, проводимые в тех или иных залах Зимнего дворца, по времени носили фиксированный характер, отчасти ориентированный на определенное время работы люстр с восковыми свечами.

В разное время дворцовой администрации предлагались различные усовершенствования, связанные с ускорением процесса зажигания тысяч свечей, для того чтобы и сгорали они одновременно. Так, один из ранних вариантов бикфордова шнура («стопин пороховой»), представлявший собой пучок хлопчатобумажных нитей, пропитанных калиевой селитрой и обмазанный снаружи сметаноподобной смесью пороховой мякоти с клеем, со скоростью горения 4 см в секунду, предназначался именно для одномоментного зажигания люстр с большим количеством свечей.

С другой стороны, разрабатывались и устройства для одновременного тушения свечей в люстрах. Например, в 1862 г. некий механик Гротенгольм предложил хозяйственникам Зимнего дворца приобрести у него «изобретенный им аппарат мгновенного тушения свечей»[421]. И сегодня в некоторых музеях можно увидеть длинный шест с колпачком на конце, предназначавшийся для тушения свечей на люстрах. Можно представить, сколько времени требовалось для тушения сотен свечей таким шестом. Так что проблема была гораздо серьезней, чем это может показаться на первый взгляд.

Эффективность светового потока «на базе свечей» пытались усилить не только за счет их количества. Активно применялись различные отражатели света – от полированной бронзы до зеркал. Канделябры в обязательном порядке устанавливали на каминах, которые, как правило, декорировались зеркалами.

Поскольку Зимний дворец ежедневно потреблял огромное количество свечей, дворцовая администрация пыталась экономить на освещении. Эта практика породила название «экономии на свечных огарках». Такая экономия периодически порождала скандалы. Дело в том, что, по давней дворцовой традиции, свечи, прогоревшие более чем на половину, доставались лакеям, которые зарабатывали неплохие деньги, продавая огарки. Поэтому они сознательно подолгу не гасили свечи в помещениях, даже если там никого не было. Министр Императорского двора П.М. Волконский, заметив это, попробовал бороться с порочной традицией, поручив гасить свечи арапам, поскольку «они были гораздо честнее. Обязательнее всех был красивый арап Кайтан, он всегда стоял у ручки государыни. Он гасил свечи, за это ему отомстили: обвинили его сына Ивана, что он что-то украл, его послали в Кронштадт, где он был барабанщиком»[422].

Экономили на свечных огарках не только лакеи, но и другие чины Двора. По дворцовой легенде, одна из камер-фрейлин времен Екатерины II на протяжении своей двенадцатилетней службы собирала и продавала огарки и сэкономленные свечи. В результате набралась сумма, достаточная для того, чтобы «ко времени свадьбы с генералом Турчаниновым, секретарем Кабинета Ее Величества» заказать себе серебряный сервиз.

Торшеры с карсельскими лампами. Зал № 181

Периодически экономия на свечах приводила к бунтам фрейлин, когда им пытались вместо белых восковых свечей навязать желтые сальные. Как вспоминала одна из фрейлин, «вся молодежь поднялась из-за свечей – отцы поднялись на нас. Графиня Сухтелен пришла ко мне и сказала: „Пусть, наконец, молодежь потребует хороших свечей, пусть, наконец“ …Я думаю, что такой войны не было во всем свете»[423].

Наряду со свечами в Зимнем дворце использовались и другие источники света, прежде всего масляные лампы различных конструкций, например, кинкеты. Эти масляные лампы были названы по имени парижского аптекаря Антуана Кинкета, который изобрел лампу, названную его именем, во второй половине XVIII в. Эта лампа представляла собой стенное бра с достаточно мощным световым потоком. Эти лампы продержались в Зимнем дворце до середины XIX в.

В середине XIX в. кинкеты начали вытеснять карсельские лампы с часовым механизмом. Лампа названа по имени швейцарского мастера Карселя, создавшего ее в 1800 г. Часовой механизмом, установленный в лампе, приводил в движение поршень, который выдавливал масло из емкости, помещенной под горелкой. Так как керосин во дворцах, по причине его пожароопасности, использовать категорически запрещалось, в карсельские лампы заливали ароматизированное растительное масло. Эти технические новации делали освещение с использованием карсельских ламп более ярким и устойчивым. Фактически до введения электрического освещения карсельские лампы оставались лучшей и наиболее изящной системой освещения дворцовых залов не только в России, но и в Европе. Эти лампы использовались в императорских резиденциях вплоть до начала XX в., пока их не вытеснило электрическое освещение. Проблема заключалась в том, что лампы были дороги в обслуживании. Ароматизированное масло, как и капризный механизм, дорого обходились Дворцовому ведомству, поэтому карсельские лампы, как правило, находились только в комнатах первых лиц и их ближайшего окружения. Сам факт присутствия карсельской лампы в комнатах являлся наглядным свидетельством статуса этого лица.

Один из друзей детства Николая II писал, что в Аничковом дворце «лампы были необычайно занятные и затейливые, с каким-то механизмом, похожим на часовой. Масло наливалось душистое, и в комнатах всегда стояло „амбре»»[424].

Говоря о различных системах освещения, необходимо упомянуть и о газовом освещении, которым в 1838–1839 гг., после запуска газовой магистрали для уличного освещения, осветили Дворцовую площадь. При этом газовое освещение в Зимнем дворце при Николае I вводилось очень осторожно. Для того имелись веские причины…

Говоря о газовом освещении Зимнего дворца, следует иметь в виду и контекст эпохи. В 1835 г. в столице организовали «Общество освещения газом Санкт-Петербурга», которое к 1839 г. установило на улицах города 204 газовых фонаря[425]. Свет газовых фонарей ярче света, даваемого масляными фонарями, поэтому петербуржцы были очень довольны новшеством. Отметим и то, что проложенные во второй половине 1830-х гг. газовые трубы долго оставались частью городского «технократического пейзажа». Например, около Зимнего дворца газовые трубы сохранялись вплоть до начала XX в., когда в нем уже повсеместно монтировали электрическое освещение[426].

Возникает естественный вопрос: почему газовое освещение, появившееся около главной императорской резиденции в конце 1830-х гг., так и не стало доминировать в Зимнем дворце вплоть до начала 1860-х гг.? Точного ответа на этот вопрос нет, но мы можем высказать ряд предположений.

Во-первых, в российском Императорском дворе бытовала совершенно «железная» формула – «по традиции прежних лет». А по сей традиции Зимний дворец освещался восковыми и сальными свечами. Многовековая практика пользования свечами гарантировала противопожарную безопасность императорской резиденции. Кроме этого, личные покои членов императорской семьи освещались карсельскими масляными лампами, дававшими довольно мощный световой поток.

Во-вторых, следует иметь в виду и субъективный фактор. Видимо, он и имел решающее значение, поскольку, несмотря на «традицию прежних лет», технические новинки проникали в императорскую резиденцию с завидной скоростью. Дело в том, что в декабре 1837 г. император Николай I лично наблюдал за тем, как в результате страшного пожара дотла выгорел его дом – Зимний дворец. В 1838 г., наряду со многими техническими, новинками императору, вне всякого сомнения, предлагали устроить в виде опыта в некоторых залах дворца газовое освещение. Однако этого не случилось, и Зимний дворец еще четверть века освещался свечами и карсельскими лампами. Видимо, император счел периодически самопроизвольно гаснущие газовые светильники пожароопасными. При всей прогрессивности этого вида освещения фактор риска взрыва газа имелся, и, вероятно, император категорически хотел этого избежать.

В пользу этой версии говорят два «газовых эпизода» из истории Зимнего дворца. Еще в допожарном 1836 г. министр Императорского двора князь П.М. Волконский приказал обер-гофмейстеру графу Кутайсову «…допустить французского подданного инженера Друане к произведению опыта освещения, приносимым газом, круглой лестницы и моего подъезда в Зимнем дворце…»[427]. Судя по чертежам, предполагалось установить в подвале под круглой лестницей министерского подъезда необходимое оборудование, сделать разводку труб по самой лестнице и подключить трубы к 10 рожкам газовых светильников. На рисунке нет ни матовых шаров, ни каких-либо рассеивателей света. Добавим, что французский инженер представлял «Общество освещения газом Санкт-Петербурга». Вместе с инженером возникающие вопросы должен был решать придворный архитектор Шарлемань.

В соответствии с договором, условия «пилотного газового проекта» были следующими. Все оборудование устанавливалось за счет Общества, при этом в договоре оговаривалось, что если итоги испытаний не устроят «Его Светлость князя Волконского» или «оно окажется опасным и не вполне совершенным, тогда я обязуюсь все эти приготовления убрать без всякой оплаты…»[428].

К марту 1837 г. монтаж газовой аппаратуры, разводки и двойных газовых рожков закончили. Круглая лестница с подъездом министра озарилась мерцающим желтоватым светом газовых рожков. Наблюдал за аппаратурой «надежный инвалид пожарной роты». Видимо, испытания пошли так удачно, что уже в июне 1837 г. газовую разводку протянули от подъезда министра Императорского двора до Фельдмаршальского зала Зимнего дворца. Казалось бы, вопрос был решен, поскольку газовое освещение пришло в один из парадных залов Зимнего дворца. Однако эти испытания прервал пожар, в огне которого погибла вся газовая аппаратура, а Николай I приобрел настоящую фобию, он не желал ничего слушать о возможности прокладки газового освещения в Зимнем дворце.

Возможно, Николая I не устраивал запах газа, с которым неизбежно была связана эта система освещения. Об этом позволяет говорить «высочайшее повеление» от 10 сентября 1848 г. Дело в том, что когда летом 1848 г. городские власти начали реализовывать проект по освещению газом территории «вокруг Зимнего Дворца и экзерциргауза», то император распорядился «принять меры, чтобы при таковом освещении газом не мог проникнуть во дворец запах от оного»[429].

В следующем 1849 г. гофмаршал Шувалов вновь попытался реализовать проект газового освещения хотя бы дворов и подъездов Зимнего дворца. В августе 1849 г. он проинформировал министра Императорского двора князя Волконского, что им поручено майору от ворот Кубе «узнать от правления Общества освещения газом Санкт-Петербурга, чего будет стоить устройство и освещение газом подъездов и дворов Императорского Зимнего Дворца». Как следует из представленной Обществом сметы, на реализацию проекта требовалось 7525 руб. На эти деньги предполагалось установить в Большом дворе Зимнего дворца и во всех его маленьких двориках 19 фонарей, в каждом из которых было по «5 больших горелок» и 12 фонарей по 2 горелки. Гофмаршал Шувалов настойчиво убеждал князя Волконского в том, что газовое освещение «гораздо будет удобнее и лучше противу ныне производимого, в особенности же дворов, которые имеют освещение весьма неудобное и находятся в совершенной темноте». Князь П.М. Волконский доложил вопрос Николаю I, в результате чего 4 сентября 1849 г. «Высочайшего соизволения не последовало»[430].

Фобия императора оказалась столь основательной, что когда в начале 1850-х гг. архитектор Лео фон Кленце предложил устроить в Новом Эрмитаже газовое освещение, то Николай Павлович решительно его отклонил, поскольку не хотел нового пожара. В результате 31 января 1851 г. царь утвердил план освещения Нового Эрмитажа, состоящий из 9949 люстр со свечами[431]. Это было огромное и уже изначально архаичное хозяйство, поэтому для его содержания и обслуживания в «Мастеровой роте» Зимнего дворца работало 12 человек «по кровельному, фонарному и ламповому делу»[432].

Существует еще один вариант. Можно утверждать, что Николай I к 1840-м гг. был хорошо знаком со всеми вариантами газового освещения – как на городских улицах, так и в помещениях. Вероятно, царь считал, что сам характер газового освещения совершенно не сочетается с торжественно-парадными интерьерами дворцовых залов. По крайней мере, точно известно, что вплоть до смерти Николая I ни одна из императорских резиденций не была полностью газифицирована.

Тем не менее буквально за полтора года до смерти Николая I гофмаршал Шувалов и князь Волконский добились возобновления газовых опытов. В результате в конце 1853 г. четыре главных подъезда Зимнего дворца освещались газовыми фонарями[433].

После смерти Николая I к проектам газового освещения Зимнего дворца немедленно вернулись. Настойчиво лоббировал эту идею обер-гофмаршал граф Шувалов. В апреле 1856 г. он подал рапорт на имя министра Императорского двора графа В.Ф. Адлерберга, в котором докладывал, что «освещение дворов Зимнего Дворца 12 свечными фонарями» крайне недостаточно и «в сравнении с газовым, весьма темными»[434]. Обер-гофмаршал испрашивал позволения «войти в сношение с правлением Общества освещения газом Санкт-Петербурга», указывая, что установка 20 газовых фонарей в Большом дворе обойдется в 6149 руб., а ежегодные расходы составят 1785 р. серебром в год.

Затем последовали неизбежные вопросы министра: «будет ли предполагаемое газовое освещение дворов Императорского Зимнего Дворца дороже нынешнего освещения ламповыми и свечными фонарями, и на какую сумму?». Шувалов был готов к таким вопросам. Он подчеркивал, что хотя газовое освещение и будет дороже, но «газовое освещение несравненно лучше и введено не только на многих улицах столицы, но даже в частных домах, то я полагал бы устроить оное и в Зимнем дворце, тем более что нынешнее весьма недостаточно»[435]. В результате Александр II согласился на установку газовых фонарей в Большом дворе Зимнего дворца. Отметим, что этот проект стал первым в деле сплошной газификации Зимнего дворца.

В первой половине 1860-х гг. в Зимнем дворце на смену свечам пришли газовые рожки. С весны 1861 г. началась организационная подготовка к оснащению Зимнего дворца газовым освещением. 25 мая 1861 г. обер-гофмаршал граф Шувалов направил предписание заведующему Зимним дворцом инженеру генерал-майору К.Л. Кубе разработать проект освещения дворца газовыми «иллюминаторами». Уже 18 июня 1861 г. Кубе сообщил графу Шувалову о проведенном конкурсе, в котором приняли участие два подрядчика – прусский подданный инженер-механик Луи Запс и некий г-н Шишко. Дворцовые «генералы от котлет» старались считать деньги, поэтому генерал Кубе обращал внимание обер-гофмаршала на то, что проект Запса более выгоден, поскольку должен был обойтись Дворцовому ведомству в 4960 руб., против 6200 руб. Шишко. Из проекта Запса следовало, что он обязуется «произвести, хорошее освещение со всевозможной экономией», подчеркивая, что надзор, контроль и все работы он будет производить из своего жалованья, которое он просил установить в 170 руб. серебром в месяц. Кроме этого, он просил казенную квартиру вблизи Зимнего дворца, с казенным отоплением и освещением. Он предлагал заключить контракт сроком на 5 лет. В штат своей новой службы Запс предлагал набрать 11 человек, из них только 6 человек должны были следить за газовыми горелками в Зимнем дворце. Остальные должны были контролировать освещение в других дворцовых помещениях. Всего Запс предполагал установить в Зимнем дворце 1670 горелок, из которых ежедневно предполагалось задействовать 554 горелки. Все предложения Запса были приняты в ноябре 1861 г., и контракт с ним подписали сроком на три года. Упомянем и о том, что кладовка с запчастями и квартира «главного энергетика» располагалась в подвале по западному фасаду Зимнего дворца.

Учитывая потенциальную возможность взрыва газа, Запс ввел жесткие правила пользования газовым оборудованием в Зимнем дворце. Согласно им, на смену ламповщикам приходили фонарщики. Ключи, которыми открывались краны газовых горелок, были изготовлены, как часовые ключи, – со сложной бородкой, чтобы «никто не мог без ключа открыть краны горелок». При этом для каждой «дистанции» газовых труб имелся свой особый ключ. Ключ от главного распределительного газового крана находился только у Запса. Газ для освещения поставлялся в Зимний дворец Обществом. Показания об израсходованном газе снимались один раз в месяц, а оплата за него производилась раз в три месяца. Для этого в подвалах установили 38 газометров. Но имелись и проблемы: при иллюминации города давление газа в трубах падало, и газовые рожки потухали, что действительно создавало опасность взрыва газа.

Газовые светильники различных конструкций

После того как Запс начал работать во дворце, он несколько скорректировал свои проекты. Вместо планировавшихся 1670 газовых рожков установили 1640. Из них в ежедневном употреблении вместо планируемых 554 горелок обычно использовалось 410. Примечательно, что за Запсом приглядывали. В ноябре 1861 г. «для постоянного надзора» за газовым освещением назначили поручика служительской команды Зимнего дворца Ефимова[436].

Газовую проводку тянули по залам и гостиным Зимнего дворца поэтапно, при этом активно сотрудничали с Обществом. Например, в 1868 г. Санкт-Петербургскому газовому обществу хозяйственники Зимнего дворца перечислили 6050 руб. серебром «с процентами» за «устройство газового освещения в саду при Помпейской галерее»[437]. Когда к газовому освещению уже несколько попривыкли, то занялись его эстетической стороной. Так, в 1863 г. на Комендантской лестнице поменяли прозрачные стеклянные шары на матовые[438].

В газетах упоминалось, что газовые рожки «особого усовершенствования» производили чрезвычайный эффект, освещая парадные гостиные и залы Зимнего дворца.

Содержать газовое хозяйство в порядке было делом довольно хлопотным. Кроме этого, имелись и проблемы гигиенического характера. Так, в личных комнатах страдавшего астмой императора Александра II газовое освещение не использовалось вообще, и в описи предметов значатся только люстры и канделябры под свечи. На фотографии кабинета императрицы Марии Федоровны, сделанной в середине 1870-х гг., на ее столе видны два канделябра на две свечи.

Любопытно, что газ, появившийся в Зимнем дворце, дворцовые хозяйственники моментально стали применять для параллельных утилитарных целей. Газовую проводку использовали для установки горелок, на которых разогревали кушанья. Уже упоминалось, что во время парадных трапез все подававшиеся к столу кушанья разогревались на спиртовках в помещениях, расположенных поблизости от парадных залов. Как и все временное, это было хлопотно, а хозяйственники жаждали стабильности.

Для экономического обоснования нового газового проекта хозяйственники приводили следующие аргументы: в 1862 г. во время «Высочайшего присутствия в Зимнем дворце израсходовано спирта на 1192 руб. 27 коп. сер…». Если же к газовой разводке, сделанной во дворце, «присоединить аппараты и для разогревания кушанья газом», то, по расчетам «инспектора газового освещения» Запса, на «устройство подземных и вертикальных труб, аппаратов с газовыми горелками» потребуется 4252 руб. 75 коп. сер. В результате, по расчетам, использование газа для разогревания оказывалось экономичнее спирта в 13 раз. Кроме этого, немаловажным было и то, что при реализации проекта исчезал «бывающий во время больших балов и банкетов дурной запах от горения в конфорках спирта, употребляемого в большом количестве». Министра Императорского двора такие доводы убедили, и он дал санкцию на устройство газовых горелок в Зимнем дворце[439].

К середине 1860-х гг. газовое освещение постепенно пришло в большую часть помещений и залов Зимнего дворца, как парадных, так и служебных. Например, в 1863 г. осветили газовыми рожками телеграфную станцию в Зимнем дворце[440].

Опыты по совершенствованию газового освещения в императорской резиденции продолжались вплоть до 1880 г. В апреле 1878 г. разрешение на проведение очередных опытов в Зимнем дворце получил инженер П.А. Врадий. Ему позволили смонтировать за свой счет необходимое оборудование, которое давало свет не на угольном, а нефтяном газу. При этом изобретателю оплачивали только стоимость израсходованного газа. Предполагалось, что небольшой газгольдер для опытов с нефтяным газом поставят во дворе, близ «Театрального здания Эрмитажа»[441]. Однако Врадий, договорившись обо всех нюансах, исчез с горизонта дворцовых хозяйственников.

В июне 1879 г. появился соучредитель Врадия – ротмистр О.Л. фон Липхарт, который желал «возобновить опыты по освещению „кислородным солнцем“» Зимнего дворца. Новая система отчаянно рекламировалась. Так, заявлялось, что газовые рожки не потребуют «никаких колпаков, шаров и экранов». Газовые светильники будут гореть без мерцания и копоти, причем давать такой свет, что можно будет фотографировать. Особо подчеркивалась безопасность новой системы. Дельсаль предложил Липхарту те же условия, что и Врадию, то есть все сделать за свой счет. Однако ротмистр стал настаивать на «скромной» ссуде в 25 000 руб., гарантируя ее возвращение за два года. После серии конкретных вопросов со стороны Алексея Петровича Дельсаля (За чей счет установка оборудования? Как обеспечивается безопасность? Какие залоги? Какую плату полагаете взимать?) ротмистр исчез, как и Врадий.

В сентябре 1879 г. к дворцовым хозяйственникам обратился подпоручик Э.А. Беневский, предлагая свою систему газового освещения, также основанную на получении газа из сырой нефти. Он не был похож на афериста, поскольку его установка уже действовала на заводе Ч. Берда, давая свет целому цеху светильниками на 150 рожков. Беневскому предложили для работ по освещению те же условия (за свой счет) и то же самое Театральное здание Эрмитажа.

Подпоручик Э.А. Беневский смонтировал оборудование в одном из двориков Зимнего дворца, и испытания начались 23 января 1880 г. А 5 февраля 1880 г. народоволец Степан Халтурин взорвал в подвале Зимнего дворца пятидесятикиллограмовый фугас. В мемуарной литературе упоминается, что умирающей императрице Марии Александровне сообщили о взрыве газа. Первой официальной версией, обнародованной в печати, также стала версия о взрыве газа в Зимнем дворце, в результате чего «было попорчено несколько газовых труб».

Некоторое время опыты с новой газовой установкой продолжались (до 15 февраля), но потом все прекратили из соображений безопасности. Кроме того, сама установка работала не без проблем, поскольку разложение нефти влекло за собой конденсацию дегтя с соответствующим резким запахом[442]. Беневскому не повезло. Его опытная установка, демонтированная только в 1883 г., стала последним опытом по совершенствованию газового оборудования в Зимнем дворце, поскольку буквально через несколько лет в Зимнем дворце зажглись в виде опыта первые электрические лампочки.

Особо отметим, что первые опыты по установке электрического освещения в Зимнем дворце относятся к 1878 г. По крайней мере в дворцовых фондах имеется архивное дело о производстве опытов «по электрическому освещению капитаном Верховским»[443]. В деле имеются только счета, из которых следует, что дворцовые хозяйственники финансировали эти опыты. В 1877 г. Владимира Павловича Верховского назначили заведующим Минным офицерским классом и осенью 1878 г. командировали в Англию, Францию, Германию для осмотра электрического освещения по системе Яблочкова. По возвращении в 1879 г. Верховского назначили командиром императорской яхты «Ливадия». В 1904 г. он стал адмиралом русского флота.

Толчком для работ стало осуществление первого опыта уличного электрического освещения на базе локомобиля в Петербурге. Опытные электрические фонари зажглись в 1873 г. на Одесской улице. В 1879 г. на Литейном мосту установили первые в России 12 электрических фонарей конструкции П.Н. Яблочкова. В декабре 1883 г. городские власти осветили Невский проспект.

С 1883 по 1892 г. в Зимнем дворце под руководством дворцового архитектора Н.А. Горностаева шли широкомасштабные строительные работы. Именно в это время в Зимнем дворце появляется электрическое освещение. Но это новшество не привело к полной ликвидации старых осветительных приборов, поскольку постепенно демонтировали только газовое освещение. Поэтому электрический свет и свет свечей соседствовал в Зимнем дворце вплоть до 1917 г.

По принятому порядку все новые детали дворцовых интерьеров утверждались лично Александром III. Все образцы новой бронзы для электрического освещения (стенники, подвесы, столовые лампы, люстры, фонари и др.) выполнялись по эскизам рисовальной школы Общества поощрения художников. Фактически эта школа готовила профессиональных дизайнеров. Поначалу все лампы накаливания закупались на отечественных предприятиях[444], но скоро их пришлось заменить лампами иностранных поставщиков, поскольку русские лампочки быстро перегорали. Так, лампочки ныне всем хорошо известной фирмы Philips появились в Зимнем дворце в 1898 г., когда Антон Филипс заключил контракт на освещение Зимнего дворца. В рамках контракта фирма поставила и установила 50 тысяч электрических ламп, пришедших на смену свечам.

Лампа настольная с березами. 1900 г. Франция

Впервые систему электрического освещения, смонтированную инженером дворцового управления В.Л. Пашковым, опробовали в Зимнем дворце 22 декабря 1884 г. Работы начались еще в сентябре 1884 г. Тогда составили проект освещения и смету необходимых затрат. Сначала предполагалось устроить электрическое освещение в Помпейской галерее (72 лампы накаливания) и в Садике Эрмитажного павильона. Работы по монтажу лампочек и проводки поручили фирме «Сименс и Гальске». Предполагалось запитать лампочки от двух локомобилей, каждый из которых был рассчитан на 40 лампочек. Садик Эрмитажного павильона предполагалось освещать десятью хрустальными матовыми фонарями, изготовленными на Императорском Стеклянном заводе.

Во время большого рождественского бала 10 января 1885 г. в Зимнем дворце новое освещение впервые продемонстрировали широкой публике. Поскольку все прошло удачно, то немедленно начались работы по монтажу электрической проводки в Николаевском зале и Аванзале. Поскольку некоторый опыт уже имелся, то электрическое освещение в этих залах включили уже на балах 17, 27 и 31 января 1885 г. 3 февраля 1885 г. аналогичный электрический проект опробовали в Елагиноостровском дворце. На осуществление всех работ затратили чуть более 11 000 руб.

Надо сказать, что новшество произвело сильное впечатление на столичный бомонд, и поэтому было принято решение для сокращения затрат приобрести для Зимнего дворца собственный локомобиль[445].

В октябре 1886 г. министр Императорского двора И.И. Воронцов-Дашков направил записку Александру III, в которой предлагал продолжить работы по внутреннему и внешнему освещению Зимнего дворца. В результате в 1886 г. осветили Салтыковскую лестницу, Собственный вестибюль, Темный коридор, Ротонду, Арапский зал, покои покойной императрицы Александры Федоровны, Аванзал, Концертный и Николаевский залы, верхнюю часть Иорданской лестницы и Помпейский зал[446]. На огромных бронзовых люстрах в парадных залах установили лампочки, стилизованные под свечи. На одной из фотографий Георгиевского зала, сделанной с хоров, хорошо видны эти «электрические свечи».

Электрическое освещение в дворцовых интерьерах поначалу производило оглушительное впечатление. Граф С.Д. Шереметев, описывая Эрмитажный бал, состоявшийся 12 февраля 1887 г., упоминал, что «новое освещение эдиссоновскими лампочками ослепительно и хорошо тем, что не греет»[447]. Это «…не греет» было встречено всеми с большой радостью, поскольку во время больших балов даже в огромных залах Зимнего дворца стояла невыносимая духота, в том числе и из-за тысяч свечей. Вместе с тем были и недовольные, особенно среди женской части участников императорских балов. Дело в том, что яркий электрический свет заставил дам в возрасте кардинально пересмотреть устоявшиеся взгляды на макияж. Слой макияжа, успешно скрывавший возрастные изменения при свете свечей и газовых горелок, совершенно не годился для яркого электрического освещения. Впрочем, дамы быстро адаптировались.

В прессе, описывавшей бал в Зимнем дворце в 1890 г., упоминается, что кроме «люстр и канделябров освещает залы бордюр из 1000 лампочек, которыми обведены карнизы хора вверху. Тропический сад освещается сверху, точно лунным светом, большим электрическим матовым фонарем»[448].

В личных покоях Александра III в Зимнем дворце все местное освещение (лампы на столах и канделябры) смонтировали в совершенно особую цепь, для ее питания на электрической станции в особом помещении установили два аккумулятора. Поэтому никакая поломка на электростанции не оставила бы императора без электрического освещения, которым он привык пользоваться с 1881 г. При монтаже электропроводки старались привлекать русских специалистов и использовать отечественные материалы.

Все четырнадцать личных комнат Александра III в Зимнем дворце были оборудованы электрическими люстрами. Количество лампочек в них было разным. В большинстве помещений установили люстры на шесть-восемь лампочек. Самая большая люстра на 30 лампочек находилась в кабинете Александра III. При этом канделябры под свечи стали не такими громоздкими. Число рожков на них уменьшилось до трех-четырех. В сугубо личных помещениях – в уборной и ванной – установили небольшую люстру на шесть лампочек и скромные медные бра на два рожка[449]. Работы по электрификации комнат Александра III на третьем этаже северо-западного ризалита закончили к началу 1887 г., когда в главной императорской резиденции начался очередной сезон больших зимних балов.

Еще раз отметим, что наряду с электрическим освещением в Зимнем дворце продолжали использовать и привычные свечи. При этом электрические люстры выполняли функцию общего освещения, а канделябры со свечами – интимного, местного.

С 1 января 1887 г. электрические лампочки начали освещать территорию вокруг Зимнего дворца. Опыт оказался удачным, и летом 1887 г. газовые фонари вокруг дворца, установленные еще в конце 1830-х гг., убрали. Летом 1887–1888 гг. электрические сети в Зимнем дворце протянули в служебные помещения. Параллельно с электрификацией дворца шел процесс демонтажа газового освещения.

Для того чтобы обеспечить Зимний дворец электричеством, в начале 1888 г. по проекту инженера В.Л. Пашкова в Малом дворе Нового Эрмитажа завершили строительство стационарной электрической станции на постоянном токе. Необходимое оборудование поставил завод Ф.К. Сан-Галли: 6 котлов, 4 паровые машины, 2 локомобиля. Общая мощность установленного оборудования составляла 445 л. с. (327,5 кВт), что позволяло «запитывать» 4888 ламп накаливания и 10 дуговых ламп прожекторного типа.

В конце 1880-х гг. электрифицировали чердак Зимнего дворца. Именно там до настоящего времени кое-где сохранилась старая электропроводка и арматура. Поскольку Зимний дворец с середины 1880-х гг. начал освещаться электричеством, то световые проемы в потолках в ряде залов убрали. Но на чердаке световые проемы, зашитые массивными деревянными щитами, существуют и по сей день.

В конце 1894 г. в связи с предполагавшимся переездом в Зимний дворец Николая II произвели модернизацию электрического освещения. Новые электрические люстры и бра, часть которых изготовили по чертежам архитектора Р.Ф. Мельцера, обильно украшались хрустальными подвесками. В личных покоях царской семьи, судя по фотографиям, преобладало местное, интимное освещение. На стенах находились многочисленные бра со стеклянными и матерчатыми колпаками, выполненными в стиле модерн. На столах также были установлены массивные электрические лампы. Вместе с тем свечи по-прежнему находились в повседневном употреблении, на фотографиях видно, что электрические лампы продолжали соседствовать с канделябрами.

В 1894 г., еще при Александре III, хозяйственники подняли вопрос о необходимости работ «по усилению электрической станции Зимнего Дворца и по перемещению малой запасной электрической станции этого же дворца»[450]. Переносить малую запасную электростанцию, установленную прямо во внутреннем световом дворике северо-западного ризалита, собирались во двор Эрмитажного театра. Решение комиссии было однозначным – переместить малую запасную электрическую станцию безотлагательно. Мотивировалась необходимость этих работ тем, что цесаревич собирался переселяться в Зимний дворец, тем, что станция стояла у него прямо под окнами, и тем, что имеющихся мощностей уже не хватало. По крайней мере, в документах указывается, что на апрель 1894 г. предполагается увеличение количества электрических ламп сразу на 1000 штук.

В результате 1 июля 1894 г. «Государь Император по всеподданнейшему докладу Его Сиятельства графа Воронцова-Дашкова» принял решение «о необходимости установить новые паровые котлы машины и динамо-машины на электрическую станцию Зимнего Дворца и перевести малую станцию в театральное здание»[451]. Отметим, что это было решение умирающего Александра III, а контролировал качество работ подполковник Смирнов – «электротехник при Министерстве Императорского Двора». Это был тот самый Смирнов, который летом 1881 г., будучи еще лейтенантом, монтировал электрическую сеть в Гатчинском дворце.

Высочайшее повеление, конечно, выполнили, и уже к концу 1894 г. архитектор А.Ф. Красовский построил малую электростанцию на переменном токе во дворе здания Эрмитажного театра, она обеспечивала освещение зрительного зала и фойе театра. Эта электростанция просуществовала вплоть до 1945 г.

К 1920-м гг. электрическое хозяйство Зимнего дворца обветшало, поэтому началась замена электропроводки. К 1936 г. переоборудовали электропроводку Большого Эрмитажа, но общее состояние электрохозяйства музея, согласно акту межведомственной комиссии от 23 марта 1936 г., «было чрезвычайно неблагополучно» и требовало «полной реконструкции». Однако этим работам помешала война, и они были закончены только во второй половине 1960-х гг., после издания в 1966 г. специального постановления Совета Министров СССР «О проведении реконструкции энергохозяйства музея», на что Эрмитажу выделялось 6 млн руб.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

zotych7

Освещение петербургских жилищ в XIX веке прямо-таки стремительно шагнуло от простых лучин и свечей до электрических ламп накаливания.

Как зажигали огонь: от огнива до спичек

В начале XIX века использовали огниво, кремень и трут. Ударяют огнивом о кремень, из огнива выскакивает искра, трут загорается. Высекать огонь было не так-то просто, требовался навык. Кстати, принцип сохранился в бензиновых зажигалках. В них тоже есть камешек-кремень, есть металл — рифленое колесико, есть и «трут» — фитилек, пропитанный бензином.

Горожане были не прочь заменить сложно зажигающие кремень и огниво чем-нибудь более простым. В продаже то и дело появлялись всевозможные «химические огнива», одно другого мудренее. Тут и спички, зажигавшиеся от прикосновения к серной кислоте; тут и спички со стеклянной головкой, которую надо было раздавить щипцами, чтобы спичка вспыхнула; имелись даже целые приборы из стекла, очень сложного устройства, но все они были неудобны и дорого стоили.

Несмотря на то что во всех жилых помещениях перед иконой обязательно теплилась лампадка, от нее не полагалось ни зажигать свечи, ни прикуривать. Специально для этих целей огонь держали на кухне.

Так продолжалось до тех пор, пока не изобрели фосфорные спички. Первая в России спичечная фабрика открылась в Петербурге в 1837 году (спустя всего четыре года после появления спичек в Европе). К 1886 году в России насчитывалось 312 мелких фабрик с выработкой 2,7 млн ящиков, по 1 тыс. коробок в каждом. К 1913 году осталось только 115 крупных фабрик с годовой продукцией 4,4 млн ящиков спичек.

Головки спичек делались из фосфора, он загорается при самом слабом нагревании: всего до 60 градусов. Казалось бы, лучшего материала для спичек и придумать нельзя. Но они были очень ядовиты, а главное, загорались чересчур легко. Чтобы зажечь фосфорную спичку, достаточно чиркнуть ею о стену или даже о голенище. Когда спичка загоралась, ее головка разлеталась на части, что было опасно. Сгорев, спичка оставляла скверный запах — кроме фосфора в головке содержалась еще сера, сгорая она превращалась в сернистый газ.

«Безопасные» спички, которыми мы пользуемся до сих пор, начали производить в Швеции в 1855 году, отсюда их название «шведские». В головках этих спичек фосфора нет, он заменен другими горючими веществами. В последней четверти XIX века большинство европейских стран отказались от выпуска и использования фосфорных спичек. В России же ими продолжали пользоваться еще и в XX веке.

При свечке Шиллера открыл.

А. С. Пушкин. Евгений Онегин

В XVIII веке и даже в начале XIX века в домах небогатых горожан продолжали пользоваться лучинами, укрепленными в поставцах.

Средние и высшие слои горожан могли позволить себе свечное освещение. Самыми простыми, дурно пахнущими и коптившими при горении были сальные свечи, а самими лучшими и дорогими — восковые. К началу XIX века сальная свеча стоила 12 коп., а восковая — 50 коп.

В 1830-е годы появляются недорогие парафиновые свечи, но они были мягкие и имели некрасивый грязно-серый цвет. Спустя десять лет в обиход начали входить стеариновые свечи, изобретенные еще в 1825 году. В России их производили в Москве на заводе Каллета по производству свечей из стеарина. «Каллетовские» свечи в Санкт-Петербурге продавались в магазине на углу Б. Морской и Гороховой улиц. Парафиновая свеча стоила в полтора раза дешевле стеариновой.

Но самыми лучшими считались спермацетовые, они, как утверждала реклама, «не будучи еще зажжены, украшают уже чрезвычайно своею белизною и прозрачностью». Их привозили из Франции, и стоили они чрезвычайно дорого в три раза дороже восковых.

Свечи использовали весьма экономно. Обычно свеча (одна!) зажигалась на столе, и при ней занимались рукодельем, писали, читали. При гостях зажигали свечи в канделябрах (3–5 свечей), и в комнатах становилось нарядно и празднично. Для балов и приемов зажигали люстры, и зал сиял огнями.

Как же это достигалось? Ведь даже в самых больших залах подвешивалось обычно три люстры по 60 (не более!) свечей. Теперь, дорогой читатель, постарайтесь представить себе, что за «ослепительный свет» это был, если каждая люстра давала столько же света, как одна наша электрическая лампочка. Но свет усиливался отражением в многочисленных зеркалах. Зеркала специально размещали напротив друг друга, и свет люстр, многократно отраженный в них, соответственно усиливался. За настенными канделябрами для усиления света также размещали зеркала.

Дворцовые люстры в XIX веке, как правило, не имели механизма подъема и спуска. Снабжались такой механикой лишь театральные люстры, где нельзя иным способом подобраться к ним. Для этих целей над центром зрительного зала устраивалась «комната для снаряжения» со специальным люком. При недавних реставрациях Александринского театра и Большого зала филармонии старинные механизмы показали свою надежность: для чистки и восстановления утраченных со временем элементов гигантских светильников не потребовалось сооружения специальных лесов.

В Зимнем дворце с 1840-х годов для обслуживания люстр применяли складные лестницы. Лестница передвигалась на медных колесах, обтянутых кожей (чтобы не повредить паркет).

Приблизительно с 1860-х годов для быстрого зажигания люстр начали использовать специальный тонкий шнур, сгоравший без остатка. Им последовательно оплетали фитили всех свечей в люстре или высоком торшере, а конец опускали вниз. Когда конец шнура поджигали, пламя огня за считаные секунды охватывало все свечи светильника.

Усеян плошками кругом,

Блестит великолепный дом.

А. С. Пушкин. «Евгений Онегин»

Известные с древнейших времен примитивные открытые лампы, наполненные жиром или другой медленно горящей жидкостью с плавающим в ней фитилем, для освещения жилищ широко применялись до начала ХХ века. Их называли «ночниками», «плошками», «жировками». В Петербурге пользовались чаще всего конопляным или сурепным маслом, реже использовали дорогое «деревянное» (так в XIX веке называли низкосортное оливковое масло). В домах бедняков использовалось жидкое сало. Масляные светильники просты в обращении, экономичны, но давали совсем немного света.

Ими пользовались для наружной иллюминации домов, наливая в плошки самое дешевое конопляное масло.

Лампадки, подвешиваемые перед иконами, конечно, нельзя считать осветительными приборами жилья.

Самым распространенным масляным светильником всю первую половину XIX века были кинкетные лампы. Их изобретение принадлежало женевскому физику Ф.-П.-Э. Арганду, но название они получили по имени не изобретателя, а парижского аптекаря А. Кинкета, наладившего производство этих ламп. Поступающий к фитилю воздух способствовал усилению пламени, а значит, и силы света. Кинкет светил в десять раз ярче свечи. В Петербурге кинкеты изготавливал Ж.-Л. Берти и его ученик В. Ханин. Наиболее известным производителем был ламповый фабрикант С. О. Китнер, отец знаменитого архитектора.

Кинкетные настольные лампы состояли из высокого в виде вазы жестяного резервуара с отходящими от него горизонтальными трубками, заканчивающимися ламповым стеклянным рожком. Лампы настенные имели 1–2 рожка с горелками. Напольные кинкеты представляли собой высокие стойки из красного дерева с выдвижной штангой, позволявшей изменять высоту светильника. Сама лампа имела форму ладьи с двумя масками по краям.

Распространенной конструкцией кинкетной люстры в Петербурге была астральная лампа с кольцевым резервуаром. Каждый ярус астральной люстры (их могло быть от одного до трех) состоял из обруча-резервуара для масла и отходящих от него рожков. Количество светильников иногда доходило до сотни. Над каждым ярусом имелся белый эмалированный козырек для усиления яркости света. Такие люстры обычно освещали огромные залы. Для жилых помещений использовались кинкеты на 10 рожков.

Самыми технически совершенными из масляных светильников были механические карсели и модераторы. Название лампа получила в честь своего изобретателя — парижского часовщика Б.-Г. Карселя. Сложный пружинный механизм, подающий масло, требовал ежедневного завода, как часы. Пламя карсельской лампы — ровное, без мерцания и очень яркое, в три раза ярче, чем у кинкетной лампы. Чаще всего изготавливались настольные лампы, в качестве корпуса использовались вазы различных форм. Так же, как и в кинкетных лампах, горелку закрывали ламповым стеклом — в виде высокой прозрачной трубки и матового шара, рассеивающего свет.

Первоначально карсельские лампы привозили из Парижа или Женевы, поэтому они были дороги и не доступны обычным горожанам. В середине XIX века в Петербурге на фабрике А. Гаевского (впоследствии — фирма «Кнооп и Нильдехен») наладили выпуск дешевых карселей — с футлярами из расписной медной жести или штампованной латуни. Но все остальные фабрики (К. Тегельштейна, Н. Штанге, И. Кумберга, а также императорский фарфоровый завод) выпускали роскошные карсельские лампы с золоченой бронзой и фарфором.

Также из Франции пришли в Петербург лампы-модераторы, изобретение механика Франшо. Внешне они ничем не отличались от карсельских ламп, но в них не было механизма, подающего масло к горелке, — это приходилось делать вручную, при помощи особого ключа-регулятора. Лампа-модератор давала такой же яркий и белый свет, что и карсель, но была значительно дешевле и надежней в эксплуатации: для нее не требовалось самое чистое масло, чтобы не засорить сложный механизм, как в карсельской лампе.

Которыми мы любовались в детстве

Под желтой керосиновою лампой.

А. Ахматова. Северные элегии

Новый светильник изобрел в 1853 году польский ученый И. Лукасевич. Спустя десятилетие в Петербурге в магазине на Б. Конюшенной улице продажу керосиновых ламп организовал американец Л. Шандор. В керосиновой лампе используется пламя паров керосина. Из резервуара керосин по фитилю поднимается вверх (без всякого механизма и накачивания!), где испаряется и горит. Для создания направленного потока воздуха служит металлическая решетка, через нее воздух поступает в лампу, колпачок, создающий узкую щель для прохода пламенных газов, и стекло, защищающее пламя и поддерживающее тягу внутри лампы. Из-за сходства жирного керосина с маслом и сходства в устройстве масляных и керосиновых ламп керосин в народе сначала называли «минеральным маслом».

Благодаря простой конструкции и дешевизне керосиновая лампа к концу XIX века стала самым распространенным источником света и постепенно вытеснила другие светильники. Многочисленные конструкции керосиновых ламп делились на две основные группы: с плоским фитилем и с круглым фитилем. Керосиновые лампы изготавливались подвесные, настольные, переносные. Обычно лампы имели чрезвычайно простое оформление, поскольку предназначались для простых горожан. Но делались керосиновые лампы и для дворцов, украшенные позолотой и с роскошными абажурами из цветного стекла с росписью и гравировкой.

Здесь тайна нам дана. Светильный газ,

Подобно этим трупам синегубым,

Зловонный, мерзостный, течет по трубам,

Чтоб вспыхнуть радостно в последний час.

А. Скалдин. Петербург

Первая газовая компания появилась в Англии в 1803 году. В Петербурге газовое освещение улиц началось с учреждением в 1835 году «Общества освещения газом С.-Петербурга», построившего завод на Обводном канале. Для бытовых нужд газ подавался с 1860-х годов только в небольшое число домов на Невском проспекте и на прилегающих к нему улицах. Первоначально газовое освещение использовалось только на лестницах (на некоторых из них до сих пор сохранились на стене почти под самым потолком небольшие кронштейны, поддерживавшие газовую трубочку).

В квартирах газовое освещение применялось крайне редко. Газ подавался по тонким каучуковым трубочкам к рожкам газовых люстр, но чаще — к настенным лампам. В отличие от масляных осветительных приборов резервуары для горючего не требовались, поэтому газовые светильники удивляли своим изяществом и легкостью. У газовой горелки имелся специальный вентиль для регулирования подачи газа. Газовое освещение не успело широко распространиться, его успешно вытеснило электрическое.

Газовое освещение в квартирах стоило дороже керосинового: газовая горелка Арганда — в 4 раза, а более часто используемая открытая газовая горелка — в 10 раз.

Реклама. Конец XIX в.

Калильные колпачки

В 1895 году доктор Ауэр фон Вельбах предложил «калильный колпачок» из солей бария и цезия, он надевался на газовую или керосиновую горелку, делая свет ровнее и ярче. Нагреваясь, колпачок раскалялся до ослепительно белого свечения. Сила света регулировалась подачей газа или фитилем керосиновой лампы. Калильная сетка изготовлялась из плетеного хлопчатобумажного чулка, пропитанного водным раствором солей. Сетка обжигалась, при этом вся органическая часть ее сгорала, и оставался лишь каркас из солей редких металлов. Значительно реже применялся известковый цилиндр. С 1902 года после усовершенствования конструкций колпачков русскими техниками они стали использоваться в быту на газовых светильниках и в керосиновых лампах.

Реклама. Начало ХХ в.

Электрическое освещение

Следующей важной вехой в освещении Петербурга можно считать применение электрических ламп накаливания Лодыгина и Яблочкова. В 1872 году А. Н. Лодыгин изобрел электрическую лампочку накаливания (стеклянную колбу с угольным стержнем). 11 июля 1873 года на Одесской улице, на Песках провели первые опыты по освещению улицы двумя электрическими фонарями. На диковинное зрелище съехалось посмотреть множество народа, и всех поразил эффект применения электроосвещения. Очевидец этого опыта профессор Н. В. Попов (тогда — гимназист третьего класса) впоследствии вспоминал: «Чтобы пройти на Пески, надо было пересечь безлюдный, пустынный и не освещенный в то время Преображенский плац… К счастью, на Преображенском плацу мы были не одни. Вместе с нами шло много народу с той же целью — увидеть электрический свет. Скоро из темноты мы попали на какую-то улицу с ярким освещением. В двух уличных фонарях керосиновые лампы были заменены лампами накаливания, изливавшими яркий белый свет. Масса народа любовалась этим освещением, этим огнем с неба… Многие принесли с собой газеты и сравнивали расстояния, на которых можно было читать при керосиновом свете и электрическом».

Электрические фонари светили гораздо ярче керосиновых. А. Н. Лодыгину дали Ломоносовскую премию, но не поддержали его проект, и он был вынужден уехать за границу, где в 1890 году изобрел лампу с вольфрамовой нитью.

П. П. Яблочков зарегистрировал свой проект (патент) в 1876 году во Франции (колба с двумя углями, а между ними — электрическая дуга). И в 1879 году, возвратившись в Петербург, он осветил Дворцовый мост 12 фонарями. Электрогенераторы разместил поблизости на барже. Полгорода съехалось посмотреть на необычное представление. Петербургские газеты писали об этом опыте: «Освещение началось в 9 часов вечера 14 апреля. Первые три дня освещение продолжалось до 12 часов вечера, а с 17 апреля по 2 мая всю ночь… Ежедневно от 10 до 12 часов показывали публике опыт мгновенного тушения и зажигания электрических фонарей, причем публика предварялась об этом свистками». После разборки старого моста фонари перенесли на площадь перед Александринским театром.

Спустя два года на барже установили еще два локомобиля и 11 динамо-машин с суммарной мощностью в 220 киловатт. Обслуживали плавучую электростанцию 22 человека. В это же время вторую электростанцию разместили в деревянном строении на Невском проспекте, во дворе дома № 27.

Электричество вырабатывали три крупных общества — «Общество 1886 года», «Гелиос» и «Гуэ и Шманцер», построившие электростанции на Васильевском острове, на Калашниковской набережной и на Фонтанке. Кроме них появилось множество самостоятельных электрогенераторных установок (только в незаречной части города их насчитывалось около 30), дававших ток для почти 30 тысяч лампочек накаливания. Каждая станция давала ток различных параметров: первое общество — трехфазный, а два других — простой переменный; первые два — 50 периодов, а последнее — 42,5 периода в секунду; величина напряжения в распределительных сетях также была различной у всех трех станций. Параметры тока мелких электроустановок тоже не отличались однообразием.

Реклама. Начало ХХ в.

17 января 1885 на балу в Зимнем дворце впервые демонстрировалось электрическое освещение. Из газет: «Николаевская зала, превращенная в сад гигантских пальм, была освещена электрическими лампами системы Сименса, расположенными вверху по карнизу залы». «Электрическое освещение своим ослепительным блеском производит поразительный эффект. Глаз невольно ищет источник этого волшебного света и не находит его».

Во время следующего бала 27 января осветили также Аванзал и Помпейскую галерею. «Лампочки искусно скрыты в зелени деревьев и солнечным сиянием озаряют верхушки широколиственных пальм, придавая общей картине поистине сказочную прелесть». Очевидцы отмечали, что «…во время бала в Елагином дворце в феврале месяце 1885 года при освещении электричеством атмосфера залы, где происходили танцы, сохраняла свою температуру продолжительное время без заметного повышения, а благоухание от духов и живых цветов сохранялось все время бала, хотя общество присутствующих находилось в продолжение 8-ми часов, и освещение все это время продолжалось беспрерывно».

От разовой электрической иллюминации балов требовалось перейти к более сложной задаче — устройству постоянно действующего электрического освещения.

Сначала электричеством осветили улицы: 30 декабря 1883 года зажглись фонари Невского проспекта и Б. Морской улицы. Затем с 1886 года электрический свет появился в помещениях городских общественных зданий: Городской думы, Благородного собрания, Кредитного общества и других учреждений. И лишь с 1887 года электрический свет зажегся в квартирах простых горожан (в отдельных жилых домах вдоль Невского проспекта и прилегающих улиц).

В избытке начали появляться и специально изготовленные для электрического освещения светильники. Особенность электрических светильников в том, что лампочку можно повернуть в любом направлении, что позволило мастерам-изготовителям состязаться в поисках новых декоративных форм. Светильники эпохи модерна напоминали то сказочно прекрасные цветы на гибких стеблях, то грозди, свисающие с потолка, то сияющий солнечный свет, пробивающийся через матовый стеклянный плафон, вмонтированный в потолок. Кроме эстетических изысков электричество позволяло создавать светильники, функционально удобные, — спускающиеся лампы с гирями-противовесами, регулируемые настольные лампы на шарнирах и др.

По данным городской переписи, к 1900 году 14 % домовладений (1375 из 9635) электрифицировали. Квартирное же освещение имели только 5 % домов (529), гораздо быстрее распространялось электрическое освещение дворов — 11 % (1081) и лестниц 12 % (1141). Любопытно, что в половине случаев бытового использования электричества во дворах и на лестницах уже сияли электрические лампочки, а в квартирах продолжали пользоваться керосиновыми лампами, те давали привычный приятный, уютный, желтоватый свет. Обратная ситуация, когда в квартирах имелось электроосвещение, а во дворах и на лестницах оно отсутствовало, зафиксирована только в 17 домах по всему Петербургу.

Преимуществом электрического освещения была возможность автономного электропитания от небольших динамо-машин, что давало возможность иметь электрическое освещение в одной квартире, и даже не полностью во всей квартире, а только в парадных комнатах. (Существовала даже столь слабая по мощности динамо-машинка, что она обслуживала только электрический звонок.)

Но современниками, привыкшими к теплому неяркому освещению свечами или керосиновыми лампами, как газовый свет, так и электрический воспринимался мертвящим, ослепительно белесым, делающим неприятными человеческие лица, выявляя все недостатки. У В. А. Гиляровского в его книге «Москва и москвичи» в главе «Булочники и парикмахеры» описан первый «электрический» бал в Москве. «Это было в половине восьмидесятых годов. Первое электрическое освещение провели в купеческий дом к молодой вдове-миллионерше, и первый бал с электрическим освещением был назначен у нее. Роскошный дворец со множеством комнат и всевозможных уютных уголков сверкал разноцветными лампами. Только танцевальный зал был освещен ярким белым электрическим светом. Собралась вся прожигающая жизнь Москва, от дворянства до купечества. Хозяйка дома была загримирована применительно к новому освещению. Она была великолепна, но зато не готовые к этому сюрпризу все московские щеголихи в бриллиантах при новом, электрическом свете танцевального зала показались скверно раскрашенными куклами».

Но были и оригиналы, принявшие электрическое освещение. В. Авсеенко в рассказе «Новоселье» описывает господина, который «чрезвычайно любит все современное, новое и поэтому давно уже мечтал завести у себя электричество». И когда мечта его сбылась, он устроил званый вечер для демонстрации электрического чуда: он «…подбежал к двери, где скрывались под портьерой электрические кнопки, и повернул одну из них. Мгновенно вспыхнули четыре боковые лампы, мягкий, ровный свет электричества привел всех в восхищение. Новые волны легкого, ровного, серебристого света залили гостей. Браво! Браво! — раздались восклицания. Кто-то захлопал в ладоши, другие подхватили. Произошло что-то вроде овации. Спрашивали, во сколько обошлась установка и почем платили за час горения».

Электричество становится темой светских разговоров. «Немцев тоже не похвалили: зачем изрыли для своих кабелей петербургские улицы. Кто-то попробовал за них вступиться, что без немецкого „Гелиоса“ не было бы электрического освещения, но с ним не согласились… мы обошлись бы без немцев». Электричество служило не только темой модных разговоров, но даже породило модные танцы: «В настоящем свете на всех балах будет „Электрик“, только „Электрик“. Тут есть одно па, в котором дама изображает электрический ток в плечах. Надо отогнуть плечи немного назад, вот так, и изобразить дрожь… Это прелесть что такое!»

Использование и распространенность источников освещения

Степень распространения тех или иных осветительных приборов зависела от яркости света, от простоты обращения и от стоимости. Для начала сравним источники света по их яркости (табл. 15).

Таблица 15 Световая отдача различных источников света

По стоимости керосиновая лампа оставалась самой экономичной. Почти столько же стоило освещение электрической лампочкой с вольтовой дугой, а вот свет распространявшейся в Петербурге электрической лампочки накаливания обходился в 4,5 раза дороже. Свечное освещение было особенно дорого: парафиновыми свечами — в 22 раза, а стеариновыми — почти в 30 раз дороже, чем керосиновыми лампами!

Первоначально электрическое освещение в помещениях оплачивалось с лампочки. Так, в 1887 году за лампо/ч платили 2,5 коп. за лампочку мощностью 10 свечей, 3,5 коп. — за 16 свечей и 5 коп. — за 25. После изобретения и внедрения электросчетчиков с 1890 года расчет стали производить по их показаниям. Плата за киловатт-час колебалась от 21 до 35 коп., то есть стоимость электрического освещения при помощи лампочки накаливания (с угольной нитью) была дороже керосинового в 4,5 раза. В 1890-х годах появляются так называемые экономические лампочки (с металлическими: танталовыми, вольфрамовыми и другими нитями), при их использовании в 4 раза снижалось потребление электроэнергии, и стоимость освещения становилась равной керосиновому. Распространению «экономических» лампочек препятствовали электрические компании. Но, несмотря на дороговизну, нагрузка городских электростанций за семь лет (с 1888 по 1895 год) выросла в 5 раз (с 250 до 1250 киловатт).

В богатых домах и дворцах сияли электрические огни, а в быту средних петербуржцев освещение очень экономили, поэтому старались максимально использовать дневной свет, для чего над межкомнатными дверями устраивались световые окна, через них освещались темные проходные комнаты, прихожие и коридоры. Искусственным освещением пользовались чрезвычайно экономно. Лампы вообще вешали низко — чуть выше человеческого роста, а над столом на уровне лица. Старались, чтобы в квартире горела одна лампа. Достаточно обычная картина для квартиры средних петербуржцев: в гостиной за столом дети-гимназисты учат уроки, рядом отец читает газету, мать занята рукоделием и все это происходит при единственно горящей во всей квартире керосиновой лампе. В целях экономии широко пользовались переносными лампами.

Все типы освещения, используемого в конце XIX века, современники признавали неудовлетворительными. Даже освещение императорского Зимнего дворца вызывало много нареканий. В 1885 писали, что оно «портит воздух, распространяет вместе с тем массу пара и угольной пыли в виде копоти, которая медленно, но постепенно портит потолки, позолоту, ценные обои, занавеси, обивку, ковры, дорогую бронзу, ценные картины и статуи».

Поэтому в печати множество изобретателей предлагало как новые типы источников света, так и различные способы усиления света старых типов ламп.

Как зажигали свечи на люстрах во дворцах

Освещение дворцов

Читайте также

Освещение

Освещение

Освещение

Широкое освещение и короткое освещение

§ 8. Освещение

Освещение

Прогулка «От дворцов до подворотен, от монахов до бродяг», по районам Пра Након и Банглампу

Освещение

Читайте также

3 Улицы, мостовые, освещение и реклама

Освещение в 19м веке

7. Кто, когда и зачем изменил освещение древней Русской истории? Эпоха Ивана Грозного

Вентиляция и освещение

Приложение I ОСВЕЩЕНИЕ ХОДА РУССКО-ЛИТОВСКОЙ ВОЙНЫ В НАКАЗАХ РУССКИМ ГОНЦАМ И ПОСЛАМ В КРЫМ

Электрическое освещение и уличная жизнь, 1880-е годы Сергей Светлов

Грозный призрак мятежа (Освещение событий 1667–1671 гг. в XVIII — первой половине XIX в.)

Освещение

Системы освещения Зимнего дворца

zotych7

Калильные колпачки

Электрическое освещение

Добавить комментарий Отменить ответ